Откуда он мог узнать об этом? Если только… Да, если только не он сам вызвал эти видения — точно так же, как Клин вызвал у него галлюцинации во время утреннего катания в лодке по озеру.

— То, что давно прошло, но до сих пор не забыто? — шепот прервался, и раздался звук, похожий на сдавленный смешок. — Твои мысли вернулись из прошлого в настоящее. Мне интересно знать, почему?

— Неужели Клин все еще забавляется своими дурацкими играми, навязывая мне видения? — произнес Холлоран. Его охватил гнев, превосходящий даже брезгливую неприязнь и отвращение к существу, почти утратившему человеческий облик.

Старик еле заметно качнул головой:

— Нет… Нет… Ты сам создавал эти мысленные образы… Они только твои. Ты сам перенесся… из них обратно, в эту комнату.

Подернутые мутной пленкой глаза все так же безучастно, бессмысленно смотрели на него, а рот растянулся в подобии усмешки.

— Расскажите мне о Клине, — в конце концов произнес Холлоран.

Послышался долгий шипящий вздох, словно воздух с трудом выходил из легких Хранителя:

— Ах-х-х-х…

Старик повернул голову, и его неестественно огромные, вытаращенные глаза уставились в темный потолок.

Холлоран ждал. Ему было не по себе от мертвой тишины. Наблюдая за неподвижным телом, источавшим трупный смрад, он беспокоился, не потерял ли сознание обессилевший больной — было ясно, что он вот-вот испустит дух. Но не одно только неслышное приближение смерти тревожило Холлорана. Сам дом, казалось, ожил: ему чудилось какое-то странное движение среди теней, как будто призрачные фигуры покачивались и плясали во мраке. Эти причудливые незримые образы были плодом воображения — глаз не мог различить их за пределами круга света от карманного фонаря. Холлоран резко одернул себя, пытаясь избавиться от навязчивых видений, но они не пропадали.

Старик забормотал что-то себе под нос, и Холлоран наклонился ниже, преодолевая отвращение, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Хитрый парень. Его способности очень ценны… нас, евреев… Но в то же время… он был… глуп. Он воображал… может быть богом, не сообразив, какую цену… должен заплатить за это… — он застонал, схватившись за грудь.

Холлоран протянул руку, чтобы помочь ему, поддержать его, но не смог одолеть свой страх и омерзение, заставить себя коснуться существа, лежащего перед ним, несмотря на то, что его разлагающееся, но еще живое тело было прикрыто старыми тряпками.

Когда сильная боль утихла, скрюченный, съежившийся старик продолжил свой бессвязный рассказ.

— Почти три тысячи лет ожидания до… Христа… и еще два тысячелетия после этого… — он закашлял, и розоватая слюна выступила в углу его рта. Ему не хватало воздуха, он задыхался, видимо, торопясь поведать собеседнику нечто очень важное. — Мы объездили почти весь свет… в поисках учеников… таких же, как мы… И мы нашли их. Это оказалось не трудно. А Клин производил опустошение повсюду… где бы мы ни появились. И все это во славу Бел-Мардука… — мысли умирающего блуждали, перескакивая с одного предмета на другой, и рассказ становился все более и более запутанным.