Из-за приоткрытой двери, расположенной как раз напротив той, где он стоял, лился свет. Кто-то выглядывал из-за угла, точь-в-точь как он сам. Шей не колебался ни минуты. Он кинулся вперед, к стоящей на пороге противоположной двери фигуре. Пробегая через двор, он успел заметить, как что-то клокотало и булькало за каменной оградой. Он не обратил внимания на полуразрушенный фонтан, переполнившийся из-за сильного ливня — вода переливалась через край бассейна.

Он сделал еще один рывок вперед, к двери. Стоящий в освещенном квадрате человек заметил его и шагнул назад. Но этот дурак глядел на фонтан перед собой, не замечая, что делается рядом с ним. Тень, бесшумно выскользнувшая из тумана, упала на него. Дэнни повезло: молния ни разу не сверкнула, пока он бежал через внутренний дворик.

Он ворвался в дверь. Мужчина, выглянувший из-за косяка, бросился было бежать, но было поздно. Шей сгреб его, одной рукой зажимая ему рот. Он ткнул дулом оружия чуть пониже лба своего пленника — очки в тонкой металлической оправе слетели у того с носа и упали на пол. Жесткое дуло револьвера уперлось в закрытое веко пожилого мужчины.

Глава 48 Кровавый ритуал

Глава 48

Кровавый ритуал

Араб что-то невнятно бормотал — кажется, это был монотонный речитатив, который он повторял за своим господином. Холлоран чувствовал, как руки Даада, сжимающие петлю на его шее, дрожат от возбуждения. Даад не сводил глаз с фигур людей, стоящих у алтаря; ему очень хотелось подойти поближе и встать в их круг, но надзор за пленником не позволял ему сделать ни шага ближе, и он утешался тем, что бубнил себе под нос древние заклинания, разученные по древним рукописям из гробницы в Уре.

В подземную комнату ворвался легкий ветерок, прилетевший из верхнего коридора. От его свежего дыхания вздрогнули и затрепетали огоньки свеч; тени качнулись и заплясали в причудливом танце, словно они тоже принимали участие в таинственном обряде.

Клин, подошедший ближе всех к черной каменной плите, зная, что силы его уходят с каждой минутой, что воля его слабеет, поторапливал Кайеда. Омертвелая кожа опадала с его головы целыми кусками, и желтоватые чешуйки хлопьями ложились на его черную мантию, на тучное обнаженное тело, лежащее внизу на алтаре. Он чувствовал, как его изъязвленное, кровоточащее тело покрывается новыми ранами, как лопается сухая, сморщившаяся кожа, как его одежда пропитывается гноем, текущим из глубоких трещин в гниющей заживо плоти. Он чувствовал адскую боль — никогда в жизни ему не приходилось испытывать подобных мук; ему казалось, что его члены горят на медленном огне. Кожа сморщивалась, обтягивая кости черепа, лопалась, и из надрывов начинала медленно сочиться красноватая жидкость. Это был плохой признак, означавший приближение того, чего Клин боялся больше всего на свете.