Ночные кошмары, сменявшие друг друга уже много недель подряд, страх, мучивший его все это время, мрачные, не совсем ясные, но исполненные темного и жуткого смысла предчувствия, — все это были ощущения, напоминавшие ему давно пережитый ужас, который он испытывал в потайной гробнице в Уре. «Зачем теперь, о Господи? В чем я провинился перед тобой?

Неужели ты покидаешь меня, Бел-Мардук?» Он обращался с немой мольбой к своему владыке, бормоча заклинания, ибо эти древние слова были частью обряда, в их интонациях и в ритме плавной, напевной речи заключалась некая тайная сила, способная связать живую душу со сферой духов. Окровавленными руками Кайед развел края рассеченных ребер Монка, чтобы обнажились его внутренности. Веки американца дрогнули — жизнь покидала его изувеченное тело. Араб погрузил пальцы в глубокий разрез, надавливая на грудину, чтобы все скользкие, окровавленные органы опустились вниз, и, нащупав сердце, вытащил его наружу, растягивая крупные артерии и разрывая вены. Еще трепещущий алый комок лежал в его ладони. Движения Кайеда были точными и быстрыми — весь ритуал был хорошо отработан за много лет.

Клин поднял другое сердце — старое, темно-красное, сморщенное, оно ничем не напоминало живой орган, однако в нем заключалась вся жизнь божества, которому служил Клин. Осторожно держа одной рукой свой странный фетиш, другой Клин цепко схватил запястье Коры. Девушка, казалось, совсем оцепенела и не сопротивлялась ужасному существу, завладевшему ее рукой. Ее глаза были мутными; она бессмысленно глядела в пространство перед собой. Сплетя свои пальцы с пальцами Коры, Клин погрузил обе руки в зияющую рану; обескровленное, иссохшее сердце лежало меж их ладонями. Кора вздрогнула и жалобно застонала. И когда Клин поместил свою драгоценную ношу рядом с живым, истекающим кровью сердцем Монка, девушка пронзительно закричала.

Кора чувствовала, как все ее существо погружается в широкую кровавую рану; ее рука утопала в крови, погружаясь в вязкую слизь. И всего ужасней было то, что древнее, едва живое сердце всасывало ее в себя, поглощало ее. Клин погрузился в бредовые ощущения. Он испытывал блаженство, перерождаясь снова, но не чувствуя боли. Энергия, текущая сквозь его тело во внешнее пространство, начинала биться в нем ровными, сильными ударами. Однако его эйфория длилась недолго. Призрачный мир рухнул, разлетелся на осколки, опять появились боль и страх, когда девушка резко выдернула свою кисть из его пальцев, сжимая в дрожащей руке его драгоценный фетиш — древнее сердце.