Я ещ-щё приду!

– 

Стой! – морок Руслана, который по каким-то непонятным причинам оказался развит у него намного сильнее, чем это обычно бывало у упырей его «возраста», пересилил одержимость его сестры, и Ольга остановилась. Нехотя спрыгнув с подоконника, она подошла к стене и, навалившись на неё спиной, медленно сползла по ней на пол.

Приступ ярости, как и приступ жажды крови, прошёл у неё так же внезапно, как и начался. Всего через пару минут она уже, вскочив на ноги и испуганно прижимаясь ко всё той же стене, смотрела на усаживающего маму на стул брата с непередаваемым словами выражением горя и раскаяния в глазах, а потом, всхлипнув, вдруг опрометью бросилась к ним.

– 

Мама, – сквозь слёзы проговорила она, падая на колени, беря мамину руку и прижимаясь к ней лицом. – Мамочка, прости меня!

В её голосе слышалось такое искреннее раскаяние, что Руслан мог оставить её тогда с мамой наедине, ничуть не опасаясь за безопасность последней. Однако, посмотрев на сестру, он в следующий миг сурово ей проговорил:

– 

Уйди. Я сам всё постараюсь маме объяснить. Твоё присутствие сейчас только мешает.

Всё ещё всхлипывая, Ольга поднялась на ноги и молча поплелась из кухни. А Руслан уже подносил ко рту мамы чашку с водой, видя, что та всё ещё не могла оправиться от только что пережитого шока.

– 

Выпей, ма. Выпей и выслушай меня!

– 

Что… Что всё это значит? – отстраняя его руку с чашкой, сбивчиво от испуга спросила она. – Чт-то с Ольгой? От-ткуда у неё т-такие ужасные зуб-бы? И т-такая сила? И чт-то она…