При виде этого мама Ольги и Руслана издала какой-то нечленораздельный вопль, в котором отчётливо послышался ужас. Папа же их при этом лишь выкрикнул: «Нет!», но тут же осёкся, видимо, поняв, что мешать бабе Ульяне не стоило. Каким странным всё это ему и не казалось. И только бабушка Зоя оставалась внешне бесстрастной, всецело доверяя сестре.

Это странно было видеть, да только в следующее мгновение все они имели возможность наблюдать, как Ольга при всём при этом никак не показала вида того, что ей было хоть сколько-нибудь больно, по-прежнему абсолютно не реагируя на всё, что вокруг, и с ней в том числе, происходило. Руслан объяснил себе это тем, что его сестра по-прежнему находилась под действием какого-то заклятья бабы Ули.

Увлечённый созерцанием того, что происходило с Ольгой, он не видел, как при этом, едва только баба Ульяна сунула его сестре за шиворот раскалённые угли, стала корчиться в муках, словно пылающие головёшки прижимали тогда к ней, сестрица Аллы Кэт! И поэтому когда увидел, что бабуля, взяв точно так же из недавно оставленного ею костерка пронизанную огнём такую же уже почти сгоревшую палку, направилась к нему, внутренне похолодел.

– 

Не бойся, – проговорила ему баба Ульяна, увидев на его лице реакцию на её приближение с огнём, после чего резким движением сунула ярко горевшую головёшку ему за воротник! Руслан едва не закричал, удержавшись от этого в самый последний момент, поняв, что кричать-то собрался больше от страха, чем от боли. Потому что последней он ни в тот самый миг, ни в следующий, абсолютно не почувствовал. Зато увидел, как стала при этом корчиться в муках стоявшая до этого напротив него Алла. И даже услышал, как не выдержав боли, она истошно закричала, упав на землю и начав на ней извиваться, словно попала на раскалённую сковороду.

Одновременно Руслан почувствовал, как из него вдруг стало выходить нечто непонятное. Как будто вытекала какая-то энергия. Он догадался почти сразу, что так из него выходила упырская сущность, которую он, именно как какое-то непонятное нечто, ощущал в себе с тех самых пор, как выбрался из могилы и стал, хоть и недоделанным, упырём! Одновременно начало стремительно ослабевать ощущение близости упырих Аллы и Кэт, стала исчезать – это тоже как-то непонятно чувствовалось, – способность наводить морок…

А баба Уля снова стала ходить по очерченному верёвкой на колышках кругу и читать по своей колдовской книге какие-то заклинания. И теперь, каждый раз подходя к сёстрам упырихам, – Алле, по-прежнему в мучениях катавшейся по земле, или Кэт, стоически переносившей такие же муки на ногах, – делала такие движения рукой, словно что-то бросала им в лицо.