Молчание.

Юноша вновь опустился на табуретку.

– С ними… с ней… нет, – пробормотал он.

– Пойдемте, друг мой, – вздохнул отец Игнасио, – ни к чему его больше тревожить.

Молодой человек сидел неподвижно, голова его поникла, казалось, он впал в транс.

Ричард Аттертон топтался у выхода, потом осторожно отодвинул полог – насекомые на нем вновь зашевелились, царапая ткань крохотными лапками. Вокруг стоял удушливый запах гниющих плодов, плесени, сырой земли…

– По крайней мере, я теперь знаю, – сказал лорд Аттертон. – Я не ошибся. Город существует.

Несколько белых бабочек, оторвавшись от полога, кружили около его лица.

* * *

Он ворочался на жесткой койке. Постель была сырой, воздух – неподвижным и горячим.

Грех думать так, но лучше бы он согласился уйти с ними, этот несчастный.

Мерзкая тварь их нарочно дразнит! Почему так путается в голове? Эта все лихорадка, да еще эта духота… Совершенно нечем дышать…

Нечем дышать?

Его подбросило на койке.

Под потолком лениво вращались белесые клубы дыма.

Он торопливо оделся и выбежал наружу. Часовня пылала, и госпитальный барак – тоже, огненные змейки ползли по бревнам, шипели и рассыпались искрами.

Остальные уже были здесь; они стояли, озираясь. Отец Игнасио сморгнул слезы; три колеблющихся в жарком мареве фигуры…

– Мэри! – крикнул он и закашлялся. – Мэри…

– Она там, – сказала тьма за его спиной.

Старик сидел на корточках под дождем, дождь блестел на его плечах, на коленях…