– Он говорил совсем другое. Я поверила ему, отец Игнасио, он… он тоже плакал, когда рассказывал о ней!

– Ты хочешь спросить меня, – вздохнул отец Игнасио, – кто из них лжет?

– Ну да.

– Быть может, она. Лорд Аттертон – выгодная партия, не чета мелкому колониальному чиновнику.

– Дурная женщина? – с затаенной надеждой в голосе спросила сестра Мэри.

– Дагор, – скрипуче сказал старик. Отец Игнасио совсем забыл о нем, сидевшем на крыльце под пальмовым навесом, рассеянно подставив ладонь под стекающую с листьев струйку воды.

– Что?

– Рядом с дагором никто не знает правды.

– Да, – сказал отец Игнасио, – верно. Демоны, – он торопливо перекрестился, – могут заставить одержимого видеть и помнить то, чего не было.

– Зачем?

– Не знаю. Кто может постичь намерения демона?

Лучше бы он умер, подумал он, наш молодой Глан, лучше бы он умер в лесах… хотя нет, что я говорю. Тогда бы душа его погибла безвозвратно, а пока он жив, его еще можно спасти. Но как?

– Почему я, – шептал он, и Распятый глядел на него из полумрака часовни, – святая Мария, почему именно я?..

* * *

Они уйдут, повторял он про себя по дороге к госпиталю, дождь кончится, и они уйдут. Слава богу!

Почему мне так тревожно – достойные люди, белые люди, а я так долго не видел белых людей.

Он уже протянул руку, чтобы откинуть полог, закрывающий дверь в госпиталь, но замер. Из полутьмы доносился тихий шепот.

Он кашлянул, шепот стих.

Он вошел.

Леди Аттертон и молодой Арчи сидели друг против друга; он – на кровати, она – на табуретке, в своих исхудалых руках он сжимал ее руку.