– Вы – с оружием, а я – с тетрадью, – сказал Оскар, чувствуя свою вину. – Мотоцикл я сделаю, можете не беспокоиться. Я чинил соседям машины, чтобы немного заработать. На еду.

– Угу, – отозвался Стратонов.

– Пойдемте. Завтра нам предстоит тяжелая дорога. Джек!

Пес поднял голову. Они – все трое – направились к выходу из парка. И, если бы кто-нибудь видел их в ту минуту, то, наверное, решил бы, что эта странная троица вознамерилась шагать до самого горизонта – столько обстоятельной неспешности и обреченной решимости было в их движениях.

* * *

Всадники быстро сближались. Низкорослые коротконогие лошадки скакали не так быстро – куда им было до Букефаля, одним взмахом преодолевавшим расстояние, троекратно большее?

Рыцарь чувствовал, как густая кипящая кровь толчками пробивается по его жилам. Каждый удар сердца был неслучаен. Все было не случайным.

Тяжесть меча приятно ласкала руку, истосковавшуюся по убийству. Он не защищал Прекрасную Даму – да и можно ли назвать Прекрасной Дамой ту, что сидела позади него, крепко обхватив его торс?

Просто все это было ЕГО – от ноздрей Букефаля и до кончика хвоста Красотки. Никаких возвышенных идеалов, никаких благородных чувств. МОЕ! И любой, кто осмелился бы приблизиться на расстояние его вытянутой руки плюс длину меча, был обречен на гибель.

Или… Был обречен он. Если противник окажется проворнее и сильнее.

Но почему-то мысль о смерти ничуть не тревожила рыцаря. Может, потому, что он не ведал самого ГЛАВНОГО мужского страха? Страха умереть, не продолжившись своим родом? Или потому, что он вообще отринул любой страх, забыл о нем, сосредоточившись на предстоящей БИТВЕ?