Может, здесь это в порядке вещей по мере того, как становится все жарче.

Сарр срезал пучки сорняков на краю кукурузного поля коротеньким серпом. «Он маленький, – согласился он, – но острый как бритва. Хотите попробовать?»

Я уже настолько опозорился, пробуя другие инструменты, что не очень-то хотел браться за еще один. Но потом решил: если повезет, мне больше никогда в жизни не придется взять в руки ни один из них, так что стоит испытать все, пока есть такая возможность. Взял у Сарра серп и взвесил его в руке, – трудно поверить, что русские поместили его на флаг, это же все равно, что нарисовать на гербе мясной крюк или ледоруб, – потом сделал пару пробных взмахов. К моему удивлению, лезвие рассекло самые толстые стебли и ветки, как масло. Он куда меньше косы и не такой неповоротливый, его можно держать одной рукой. И, в отличие от топора, с ним легко управляться.

«Очень хорошо, Джереми, – сказал Сарр. – Кажется, вы отыскали свой талант».

* * *

Ходить с собаками оказалось непросто. Ей приходилось управляться с тремя: двумя слишком жизнерадостными молодыми кобелями и сучкой, еще не доросшей до первой течки. Из-за лени хозяина собаки никогда не знали никакого обучения и привыкли бегать на свободе. Они были достаточно дружелюбными, но слишком своевольными и необузданными. Миссис Порот чувствовала, как день подходит к концу. Через лес протянулись тени, среди деревьев неотвратимо кралась тьма. А идти было еще далеко.

Вдова вышла из дома достаточно рано: она проснулась к пяти утра, еще до восхода, чтобы позаботиться о пчелах и прополоть что нужно в саду, но Фенкели, к которым она зашла через несколько часов за собаками, обычно ночами напролет охотились на любую дичь, вне зависимости от сезона, пили любой доступный алкоголь и, скорее всего, таскали с соседских участков все, чего хозяева, по их мнению, не хватятся. Никто, кроме младшего, Орина, не вставал раньше десяти. Миссис Порот нужно было поговорить со старшим Фенкелем, Симом, но так уж вышло, что он отсыпался после попойки и продрал глаза только сильно за полдень.

Впрочем, он вряд ли стал бы возражать. Сим Фенкель был многим обязан вдове, – за то, что она удалила Орину фурункулы на шее, самому Симу вылечила болезненный лишай на руке и приняла роды, когда сестры Нетти Стадемайр не оказалось поблизости, – и отдал ей собак на день, даже не спрашивая о причинах. Решил, что псы нужны ей, чтобы отыскать какой-то след.

Он ошибался. Но когда женщина оставила за спиной россыпь принадлежащих Фенкелям разномастных хижин и направилась к лесу следом за нетерпеливо дергающими веревочные поводки псами, она действительно выглядела так, будто шла по следу добычи.