Эти контейнеры здесь по две штуки на подъезд: ремонт у всех, горы строительного мусора. Вон кто-то спецовку выкинул. Семенов поднял голову. Самую вершину мусора венчала ярко-желтая куртка самого новенького вида. Она попала в свет фонаря, и Семенов мог детально разглядеть чистую желтую ткань, модный лейбл. Желтая куртка! Она была в том заявлении. Рука-нога, подтянуться, достал. Брезгливость? Не, не слышал. Не та работа, чтоб быть брезгливым. Да и куртка правда новая. Желтая, она была на том утреннем мужике из заявления. Семенов повертел ее в руках: не порвана, только здорово испачкана, почему-то внутри. В голову ударила кровь, Семенов разжал пальцы и, кажется, даже вскрикнул.

– Это твое? – Невинный вопрос заставил вздрогнуть.

За спиной стоял дворник с метлой в огромной, не по размеру, жилетке с чудной аббревиатурой на спине, обозначающей название района.

– Знакомого… Не знаешь, кто выбросил?

– На лестнице нашел. Там еще и брюки есть, грязнющие. – Дворник показал куда-то в небо, отставил метлу, прыгнул в контейнер, и на свет показались джинсы…

– Покажешь где?

Таджик покачал головой:

– Двадцать пятый этаж. А у нас лифт сломался.

– Новый лифт?

Дворник смущенно пожал плечами и стал подметать одинокий фантик у подъезда.

– Погоди… – Семенов подобрал куртку и потихоньку, ниточка за иголочкой, стал выспрашивать о находке, уже зная, что услышит.

* * *

Домой он приехал ночью. На ощупь, чтобы никого не разбудить, разулся-разделся, крутанул ручку микроволновки с остывшим ужином, но кусок в горло не лез. Если у тебя такая работа, то ты привык видеть страшное. Но некоторые вещи вымораживают и в сотый раз, как в первый. И они всегда возвращаются. Ты думаешь, что все позади, старательно забываешь – но все повторяется вновь и вновь. И сегодня ночью опять повторится. В ужасе от этой мысли Семенов просидел до утра на кухне, пока не клюнул носом в стол.

* * *

Девочка кричала. Не как в кино – высоко, красиво, – а как в жизни: тяжело, с хрипами, как животное, которое рвут на части. Глянцевая лужа, черная как могила, затягивала ее, облепляя собой все выше и выше. На секунду высунулась нога – и тут же ушла обратно в пучину. Голова и руки были еще на поверхности, руки шарили в поисках опоры и уходили-тонули в черном киселе. Тогда все длилось меньше минуты, сейчас растянулось на целую ночь. Как всегда, они возвращаются, всегда возвращаются.

* * *

Семенов распахнул глаза. За окном чирикали птицы. Весной рано светает. Из окна, как из любой точки города, были видны ярко-оранжевые столбы новостроек. Двадцать пятый этаж. Лифт сломался. Пустая одежда, только испачканная изнутри. Только не это!