«Женщина, около сорока, без признаков насильственной см…» – упрямая гласная опять застряла в горле. Семенов узнал эту женщину и почувствовал, что сейчас все-таки хлопнется в обморок.

* * *

Врачи приехали вовремя. Когда Семенов очнулся от резкого запаха нашатыря, водитель «скорой» уже закрывал двери. Хлоп – и все. Убрали. Увозят. Все хорошо. Больше не страшно. Впереди килограммы бумаги, которые ничего не решают, но надо, да это уже не его забота. Вспышка. Секунда. Была – и нет. Живем дальше, все прошло, ты ничего не изменишь больше, вот и не надо об этом думать. Думать об этом – с ума сойдешь. Около сорока.

Молодая медсестра с ваткой нашатыря улыбалась Семенову и, кажется, хотела отпустить какую-нибудь колкость по поводу слабых полицейских, но промолчала.

– Лучше?

– Нет.

– Вам надо выпить крепкого сладкого чаю. И выспаться.

– Самой не смешно? Про «выспаться»?

Вот и поговорили.

Медсестра отошла, и ее тут же перехватил Васек и, кривляясь, стал жаловаться на сердце, давление и несчастье в личной жизни. Идиот. Зато к Семенову не лезет. Работяги отошли и теперь толпились стайкой в нескольких метрах от котлована.

– Живой, смотри-ка! – Бабка в грязном пуховике и платочке сидела прямо на земле в шаге от Семенова.

– Опять вы?!

– Ну а где ж мне быть-то?.. – Она сказала это так, будто и правда извиняется.

Семенов встал и пошел к машине.

* * *

Рабочий день длился вечно. Заявления о пропаже прибывали как с конвейера, Семенов сбился со счета. Он сидел спокойный и пришибленный и смотрел не на бумаги, а на Бабку. Она присела на подоконник снаружи, вцепившись в решетку окна, уставившись на Семенова.

– Я сейчас вас закрою!

– Ничего, я переживу.

– Что вам надо?

– Шоколад не люблю.