Кто-то трогает сзади ее за плечо, берёт за руку, тянет за собой. Она механически переступает, потом оглядывается, моргая.

— Что с тобой? — спрашивает Дима Фирсов. Он гладко выбрит и одет в чистое. Он смотрит ей в лицо, как будто чего-то ищет. Наташа отнимает руку, он вздыхает.

— Второй раз мне в этом лагере сердце разбивают. Что ж за место такое, и чего меня сюда вечно так тянет? Даже когда тут все было закрыто и заброшено, тянуло. Приду вечером после работы, через забор перелезу и сижу часами, как дурак, на той площадке рядом с грёбаным клоуном. Как будто мне снова пятнадцать, и она… А теперь ты…

Он чуть не плачет, Наташе хочется взять его лицо в ладони, разгладить морщины, провести пальцем по губам. Но она не может — вокруг полно народу и ей трудно дышать — взгляд человека в дорогом сером костюме буравит её спину, проворачивается между лопатками, как тёмный клинок назгула.

1989

Последний костер готовили тщательно и масштабно, как новогоднюю ёлку. Грузовик привез доски, их облили каким-то горючим составом, и к вечеру вожатые выстроили из них огромную треугольную конструкцию, похожую на индейский вигвам.

— Фиг вам, — сказала Оля Волкова, тяжело дыша. — Не буду больше толкать, пусть теперь Лерка.

Лера вылезла из вагончика карусели, встала в середину, взялась руками за кольцо, потянула. Карусель завертелась со скрипом, неохотно. Жёлтый клоун смеялся издевательски.

— Ох, раскормила вас за смену тетя Маша, — пробурчала Лера. — Тяжелые стали, не сдвинуть. Домой вернетесь, мамки не узнают.

— Тебя бы узнала, — резко ответила Ольга. Она и вправду поправилась за лето и любая шутка про вес ее сильно задевала. — Твоя-то так и не приехала ни разу, вот как ты ей нужна очень.

— Ну вас, — обиделась Лера, перестала крутить карусель, пошла обратно к корпусу. Настя побежала за ней.

— Ну что ты, не расстраивайся, — заговорила она быстро. — От вас ехать-то как далеко из Кировского. Это часа три с пересадками. Она же знает, что тут хорошо и весело. Она же тебе путёвку доставала, заботилась.

— Путёвку мне в школе дали, — пробурчала Лера. — Она бы сама и пальцем о палец не ударила. Ей… пофигу. И всегда было. С утра глаза зальёт — и всё.

Лера редко позволяла себя жалеть, но Настя смотрела с такой добротой и сочувствием, глаза ее были такими ясными, что слёзы выступили у обеих.

— Не хочу, чтобы смена заканчивалась, — сказала Лера. — Не хочу домой возвращаться. Там всё… по-другому. Убого, скучно, тоскливо. Дышать нечем. Я бы здесь навсегда осталась, или вообще убежала бы. Лодки вон на берегу валяются, я грести умею. Сплавилась бы до Волжского, или пешком через степь, а там — на поезд, спрятаться в товарном вагоне… Приключения, как в книжках. Ну и любовь, может…