— Перепродайте её в течение трёх часов. И пусть тот…

Голос его потонул в вое ветра, но когда дверь закрылась, оставляя меня одного в пустом кабинете, сомкнулась и воющая пасть.

На непослушных ногах я подошёл к столу. Слишком худой, слишком заметный.

Книга была шикарной. Ин фолио, нарисованный от руки атлас карт и планов русских городов, шестнадцатый век. Я устроился на стуле, с замиранием сердца дотронулся до бумаги.

Я знал, что таких городов нет в России, ни в шестнадцатом веке, ни в любом навскидку.

Но палец мой скользил по гротескно изогнутым улицам и колоссальным сооружениям, и когда я дошёл до Москвы, не той Москвы, где я жил когда-то, а, спаси нас Господь, совсем другой, я тихо спросил сквозь кровящие уже зубы:

— Который час? Как давно я здесь?

И мне так же тихо ответили из-за спины.

Заклятие смехом

Заклятие смехом

Это был обшарпанный и неопрятный микрорайон в обшарпанном и неопрятном городе. Асфальтированная пустошь, где под палящим солнцем обильно и тесно вымахали бетонные туши. Одинаковые четырнадцатиэтажные здания, прореженные симметричными и потому вдвойне неуютными тропинками. Словно проектировщик задался целью создать нечто максимально бездушное и посредственное. Аллеи расползались радиально от сквера, в центре которого торчала ёлка — лысое посмешище с остатками гирлянд, столь нелепых в июне. Дитя девяностых, микрорайон страдал редким генетическим заболеванием. Он стремительно старел, облущивался, рассыпался. Трескалась побелка, серели фасады, ночами сама собой отваливалась плитка, образуя таинственные письмена, пиксельные узоры на балконах. В цементированных рвах шевелился мусор: поблекшие обёртки шоколадок, потускневшая фольга, пакеты, похожие на содранные мозоли. И грязноватая белизна высоток заставляла вспомнить, что где-то (в Индии?) белый — цвет траура. Всё, всё, всё, что могло придать месту обаяния — ностальгические голубятни, винтажные пивные, зелёный мазок орешника у парапета — выкорчевали, изгнали, запретили, дабы не мешать взгляду увязать в унылом белом болотце.

Захудалость района с лихвой компенсировалась дешёвым жильём и близостью к Викиной работе. Молодой семье было грех жаловаться на скучный вид из окна.

Они и не жаловались.

В четверг, впервые очутившись среди здешних высоток, Вадим Мельник сказал себе, что это ненадолго. Подкопят, и через год средств хватит на собственную жилплощадь. Им больше не нужно будет скитаться по съёмным норам.

Заблудившись в лабиринте улиц, Вадим обратился за помощью к сидящему на лавке старику, который при ближайшем рассмотрении оказался молодым парнем, загримированным тенью от засохшей вишни.