Там были дети, много детей, они плавали, и перебрасывались мячом, и махали ракетками, посылая друг другу пернатый воланчик. И Митя среди них, он гонялся за бабочкой, живой и счастливый, и мечталось не просыпаться впредь. Но сон стал кошмаром, когда оклик привлёк внимание Мити. Мальчик взвизгнул радостно: на заборе взгромоздился его любимый медвежонок.

— Ладушка! Как же я скучал!

Платон зашаркал к настырно трезвонящему телефону. В голове вертелась развязка сна: мерзкие, усеянные перстнями щупальца. Они выстрелили из-за забора, чтобы обвить мальчика и его медведя, похитить, убить…

— Алло, — сказал Платон сипло.

В проводах плескались волны и жужжали летние пчёлы.

— Не отдавай им игрушку, — раздался заглушённый немыслимым расстоянием голос жены. — Это приманка, чтобы увести Митю в серую страну. Ты не получишь его, а они получат!

— Лиза! — закричал Платон и проснулся.

Сон во сне, матрёшка Морфея.

Часы отмеряли четыре. Стёкла дребезжали от порывов ветра, и телефон ныл ровным зуммером: трубка валялась возле аппарата.

Надев плащ и зашнуровав ботинки, Платон выскочил в ночь.

Понадобилось меньше получаса, но он опоздал. Фонарик осветил печь и насосный агрегат с шелушащейся краской, колодец, утащивший его сына. Голый бетон. Ладушка пропал.

Он провёл пятернёй по щетине. Обречённо спросил у темноты:

— Что я натворил?

Темнота издевательски захихикала в переговорных трубах старого форта. Под фонарным лучом всполошились тени.

Платон рванулся к лестничной клетке. По скрипучим ступенькам. Из командного поста в гранитную галерею. Слева была основная батарея цитадели, замшелый гранитный бруствер. Парочка трухлявых лафетов. Волны громыхали о скалы, штурмовали крепость, шипели негодующе. Лунные дорожки пролегли от амбразур, и было достаточно светло, чтобы увидеть их.

Два человечка, один в лиловом, а другой в жёлтом рубище. Жидкие локоны на непропорциональных черепах. Конечности скелетов. Ненавидящие лица.

Лиловый карлик, живая кукла, продемонстрировал мужчине добычу — медвежонка с глупенькой доброй мордочкой. Преданного людям. Преданного людьми.

Верни мне это! — крикнул Платон, целясь в уродцев фонариком.

«А ты поймай», — будто ответили фантоши, и засеменили по галерее. Ладушка качался в прорезиненных руках и немо молил о помощи. Пуговицы глаз отражали ужас.

Платон погнался за дьявольскими марионетками. По пружинящемуся трапу в мрачные казематы с двухъярусными нарами. Уродцы уже поднимались на дальномерную площадку. Минута, и они скроются в ночи.