Морской форт, построенный в восемнадцатом веке, мстил за протёкший цоколь, за полуразрушенную башню, за то, что в помещении для ядрокалильных печей больше никого не расстреливают.

Платон обогнул остатки минной станции и прожекторной будки, и вошёл в крепость через коленчатый сквозник. Арочный туннель терялся во мраке. Своды гадко дождили. Лужи хлюпали под подошвами. В вентиляционных люках завывал ветер. Мужчина включил припасённый фонарик. Побрёл, косясь на ржавые штыри, осыпавшуюся штукатурку, слоящуюся гидравлическую известь. Ледяные сталагмиты проклёвывались из бетонного пола, огрызки перекрытий кутались в мох. Дети не должны играть в подобном месте. Вернее, родители не должны их в такое место отпускать.

Он с ужасом представил своего Митю здесь, бегущего впереди незримым проводником. По размеченному траверсами орудийному дворику, по мастерским и докам.

«Сюда, папочка, из шлюза в кладовую горючего. Вот где я поскользнулся».

Стены сырой залы испещрили ругань и проклятия, садистские карикатуры, обильно припорошенные трупиками комаров. Паутина опутала дырявые баки, остов печи.

Платон встал на колени у зияющего в полу провала. Лёд и сейчас прихватывал его края. Бетонный колодец нырял во мглу. Луч фонаря высветил пороховой погреб внизу, металлические стеллажи.

— Скоро, сыночек, — прошептал мужчина, точно Митя всё ещё находился на дне.

Ладушку он усадил в метре от колодца. Потрепал за ухом, двинулся к шлюзу. На пороге обернулся. Медвежонок смотрел ему вслед испуганными пуговками глаз, слишком толстенький, слишком беззащитный для темноты и холода цитадели. Он словно спрашивал: «За что ты наказываешь меня? Что плохого я сделал? Я так хотел спасти Митю, но я же просто дурацкая набитая ватой игрушка и мои лапки неустойчивы, и нет когтей…»

У Платона защемило в груди.

— Скоро, — заклинанием произнёс он.

Ссутулившись, он сидел около подъезда, наблюдал за хорошеньким белокурым мальчонкой, младше Мити на три или четыре года. Мальчонка кормил щенка и смеялся, когда пушистый зверёк норовил облизать его.

«Играй, — думал Платон, — возись со щенком, смейся до икоты, но не ходи в крепость на отмели, и твоему отцу не придётся идти в красный дом. Потому что эти точки похожи, у них червивая аура».

Весь вечер он убирал в детской, сдувал пыль с книг и расставлял солдатиков для торжественной встречи с отлучившимся полководцем. Уснул, не раздеваясь.

Поздно ночью его разбудил телефон, и он был благодарен звонящему. Начало сна не предвещало ужасного финала. Он видел сад, ограждённый руинами древнего, поросшего плющом забора. В саду порхали стрекозы с лимонно-жёлтыми брюшками и пчёлы жужжали в кронах деревьев. Изумрудный луг скатывался к песчаному молу, и ивы, как зеленогривые яки, пили из зеркальной водной глади.