– Проклятье, Эллисон! Я же говорил, что не хочу…

– Простите, мистер Мартинес. Я знаю, вы просили не беспокоить, но пришел мистер Диппель, и я подумала…

– Впустите. – Он повесил трубку, не попрощавшись.

Питер не любил грубить секретарше, но ничего не мог с собой поделать. Когда зуд вот так нападал, приходилось прилагать все усилия, чтобы не заорать. Он вспомнил, что один доктор говорил, что хотя зуд и реален, скорее всего, он не настолько силен, как кажется Питеру.

«Я уверен, что здесь работает соматический компонент», – сказал доктор.

Питер врачом не был, но он был биохимиком и чертовски хорошо знал, что на самом деле имеет в виду доктор. Психосоматический. В отличие от многих Питер понимал, что психосоматические ощущения реальны, но вызваны скорее психическими процессами, чем болезнью или ранениями. Простейший пример – боль в животе, которую некоторые испытывают перед стрессовым событием, например важным экзаменом или презентацией на работе. Питер понимал сказанное доктором, но это не означало, что он с ним соглашался.

Существует четкая взаимосвязь между людьми, испытывающими соматическую боль, и теми, кто страдает от посттравматического стрессового расстройства. Пожар, пережитый вами…

Петер затолкал воспоминания подальше.

Каждой клеткой своего существа, вплоть до субатомного уровня, он был уверен, что зуд – всецело результат ужасных повреждений, полученных в детстве, и не связан с его эмоциональным состоянием – никак, никоим образом и вообще…

В другое время он бы вышел встретить Диппеля, но сейчас боялся, что если оторвет руки от подлокотников, то начнет впиваться ногтями в плоть и не сможет остановиться. Так что он сидел, вцепившись в кресло еще сильнее, и ждал. В дверь негромко постучали. Питер попытался сказать «Войдите», но получилось какое-то болезненное ворчание. Впрочем, смысл передать удалось. Дверь открылась, и вошел Конрад.

– Привет, Питер. Как всегда, рад тебя видеть. Пожалуйста, не вставай. Я вижу, что ты… пытаешься сосредоточиться.

Питера заново изумила сила присутствия Конрада. Каждый раз, когда мужчина входил в комнату, всё словно притягивалось к нему. Внимание людей прежде всего. От него было чертовски трудно отвести взгляд. Даже моргнуть стоило усилия. Более того, даже воздух стремился к нему, отчего в комнате становилось жарко и душно, а еще свет, и тогда Конрад оказывался под более ярким освещением, а остальное погружалось в тень. Как будто он обладал собственной силой притяжения, по природе своей скорее медицинской, чем физической. Идея казалась смехотворной – Питер был ученым, черт побери! – но из головы не шла.