Для каждого осужденного на несколько лет каторжной тюрьмы сознательная жизнь, говорят, – мучение, а сон – благодать. Но для меня все сложилось с точностью до наоборот. Едва я засыпал, как навязчивая тестообразная тварь материализовывалась около меня.

– Ты, – говорила она, корча гримасы, – очень потешное сновидение, Оскар!

– Уходи! – кричал я. – Ты надоела мне! Не выношу таких спесивых рож в своих снах!

– Одну и ту же глупость толчешь ты в ступе, – добродушно смеялось это существо. – Это ведь ты – мой сон, а не я – твой!

– А я тебе говорю – не так все, не так! – кричал я.

– Ты заблуждаешься, – веско заявлял мой фантомный мучитель.

Тут начинались у нас длинные разборки, в ходе которых один старался переубедить другого. Это создание опровергало все мои доводы, и чем взбалмошнее я становился, тем довольнее оно смеялось.

– Если все же я – твой сон, – кричал я, – то каким образом ты говоришь со мной по-английски?

– На каком языке я говорю с тобой?

– На английском! На моем языке! – говорил я, торжествуя. – И это доказывает…

– Ты совсем глупый? – смеялась тварь. – Разве я говорю на твоем языке? Ты говоришь на моем – обрати внимание и сам поймешь!

Теперь только я заметил, что мы действительно не говорим по-английски. Общение наше проходило на языке, который я хорошо знал и понимал, на котором свободно говорил и который не имел ничего общего ни с английским, ни с другими из мировых языков.

– Видишь теперь, как не прав? – говорило овальное порождение кошмара.

Я ничего не ответил ему, и несколько минут между нами висела пауза. Затем оно снова обратилось ко мне:

– У тебя есть изящный маленький револьвер. Возьми его, я хочу увидеть сон, где ты застреливаешься. Это должно быть очень весело.

– Я о таком не думаю! – крикнул я и забросил револьвер в угол камеры.

– А ты подумай! – сказала тварь, расплылась в размерах и на волнах своей скользкой плоти доставила оружие обратно ко мне. – Это прелестная огнестрельная штучка…

– Воспользуйся ей, если она тебе так понравилась! – выкрикнул я в ярости, бросился на подушку и заткнул пальцами уши.

Но это не помогло – я улавливал и понимал всякое ее слово так же хорошо, как и прежде. Всю ночь бдела эта мерзость близ меня, гримасничая и смеясь, и все настаивая, чтобы я свел-таки счеты с жизнью.