Джонка направляется на запад и исчезает в вечерней мгле, там, где Красная Река впадает в Светлый Поток. Там ее поглощает густой туман, за которым – отравленный, Богом проклятый край лиловых сумерек. Но они не боятся ничего, эти сорвиголовы – ни сепсиса, ни лихорадки, ни желтолицых дьяволов; у них с собой в достатке алкоголя и опиума, еще и ружья выдали – чего еще желать? Сорок человек из пятидесяти полягут там, ну а те, кто все же возвратятся, подпишут новые контракты – во славу легиона, но не Франции.

Эдгар Видерхольд вышел на веранду.

– Они проехали? – спросил он.

– Кто?

– Легионеры! – Он подошел к перилам и посмотрел вниз на реку. – Слава Богу, их не видно больше. К черту, смотреть на них тошно!

– Даже так? – спросил я.

Я, конечно, прекрасно знал, как и все в этой стране, отрицательное отношение старика к легиону, но хотел вызвать его на разговор, а потому и представился удивленным:

– Между тем весь легион обожает вас. Несколько лет тому назад один капитан второго легиона в бытность мою в Поркероле много рассказывал мне о вас, и сказал, между прочим, что если судьба занесет меня когда-нибудь на берега Светлого Потока, то я непременно должен буду навестить Эдгара Видерхольда.

– Это был, наверное, Карл Хаузер из Мюльхаузена.

– Нет, это был Дюфресн.

Старик глубоко вздохнул:

– Дюфресн, тот тип из региона Овернь! Да, был такой. Пропустил у меня не один стакан бургундского.

– Как и все остальные, не правда ли? До тех пор, пока восемь лет тому назад двери дома, который все называли Le Bungalow de la Legion, не закрылись, и господин Эдгар Видерхольд не перенес свое убежище в Эдгархафен.

Так звалось уединенное местечко, где была расположена ферма Видерхольда; оно находилось на берегу реки, на расстоянии двух часов вниз по течению. Да, с тех пор его дом был заперт для легиона, но не его сердце. Каждая легионерская джонка, шедшая мимо, причаливала к Эдгархафену; управляющий передавал офицерам и солдатам две корзины вина. К дару всегда прилагалась визитная карточка старика: «Господин Эдгар Видерхольд очень сожалеет, что не может на сей раз у себя принять господ офицеров. Он просит соблаговолить принять прилагаемый дар и сам пьет за здоровье легиона». И каждый раз командир отвечал, что он благодарен за любезное внимание и надеется на обратном пути лично пожать руку господину Видерхольду. Но до этого никогда не доходило – двери дома на Светлом Потоке так и оставались закрытыми для легиона. Раза два-три еще заходили офицеры, старые друзья хозяина, которые, бывало, наполняли этот дом пьяным весельем. Индусы приглашали их на веранду и ставили перед ними лучшие вина, но старый хозяин так и не показывался. В конце концов и они перестали посещать дом; постепенно легион привык к новому отношению. Находились легионеры, никогда не видавшие старого Видерхольда и знавшие только, что в Эдгархафене джонка всегда причаливает и принимает на борт корзины с вином и что там принято пить за благо одного сумасшедшего немца. Все радовались этому единственному развлечению во время тоскливого-дождливого пути по Светлому Потоку, и Видерхольд пользовался в легионе не меньшей любовью, чем прежде.