Когда я проснулся, надзиратель как раз открывал дверь, чтобы подать мне завтрак. Я быстро вскочил с кровати и отдал ему револьвер:

– Уберите эту вещь – да поскорее! Не хочу, чтобы этот мой сон оказался вещим!

В следующую ночь тварь вновь навестила меня.

– Очень жаль, – посетовала она, – что ты отдал тот маленький красивый пистолетик. Но не беда, ты все еще можешь повеситься на своих подтяжках – мне и так будет интересно и весело смотреть.

Утром я взялся грызть подтяжки и к обеду с превеликим трудом раскусил и разорвал их на мелкие кусочки.

Вскоре меня перевели в тюрьму. Вступить в борьбу с глупостью всего света, играть роль героя и мученика – таких амбиций у Оскара Уайльда никогда не было. Он мог жить так, как жил раньше, или не жить совсем. Но меня вовлекло в новую, доселе невиданную схватку. Я бился за жизнь, чтобы доказать чудовищу из сна, что она для меня все еще ценна! Самим фактом своего существования я намеревался опровергнуть бытие другого существа.

В Карфагене был расхож весьма любопытный вид казни: осужденного привязывали к столбу в положении лежа, после чего палач ломал ему первый сустав мизинца правой руки и уходил. Ровно через час он возвращался, чтобы сломать преступнику мизинец на левой ноге. Через час он ломал ему первый сустав мизинца левой руки, и еще через час – мизинец правой ноги. Перед лицом осужденного помещались большие песочные часы, так что он сам мог отсчитывать время; наблюдая за ними, он знал, что вот-вот явится мучитель и начнет калечить ему указательные пальцы, а за ними – большие, средние, безымянные, и всегда по одной фаланге, с осторожностью, не принося избыточного вреда. Затем наступал черед носа, предплечья, голени – каждой косточки в отдельности! Это была длительная процедура, и проходило несколько дней, пока палач ломал жертве позвоночный столб.

Теперь это устраивают иначе… и лучше. Время растягивают, а это – определяющее искусство при всех пытках. Смотрите-ка, Ханс, все мои кости целы, и все же я разбит в душе, и тело мое хворает. Два года в Редингской тюрьме ушло на слом Оскара Уайльда – а там, поверьте, знают свое дело. Тридцать третий – наилучшая реклама этому заведению!

Я рассказал это, чтобы продемонстрировать вам – моя борьба была не из легких: у твари из сна имелось предостаточно шансов на победу. Она являлась ко мне каждую ночь, а иной раз и днем. Ей так хотелось увидеть мое самоубийство в своем сне, что она указывала мне на новые способы, подчас абсолютно неожиданные.

Через год ее приходы сделались реже.

– Ты мне надоел! – сказала она как-то ночью. – Ты недостоин играть главную роль в моих сновидениях. Существуют другие вещи, более веселые. Думаю, рано или поздно вовсе я тебя забуду…