— Пурусинх, твой мир людей обречен, — покачал головой Джанапутра. — Если Бхагаван не шлет к вам Своих Посланников, то йуга невежества, в которой вы пребываете, никогда не окончится.

— Вот именно, не окончится, — согласился с ним Пурусинх, переходя на шепот. — Раскрою тебе одну тайну, на самом деле, эта йуга невежества — бесконечна, она бесконечна как бесконечно само время. Просто есть эпохи великих Учителей, способных нести в себе свет Истины, и есть такие беспросветные эпохи, когда в силу особо тяжких кармических последствий невозможно пришествие ни одного Посланника для восстановления связи джива-саттв с той запредельной Истиной. По правде говоря, Джанапутра, в мире людей за такие слова меня бы разорвали на части. Но ты, надеюсь, не станешь со мной этого делать…

Царь Джанапутра был ошарашен шуткой Пурусинха, которую воспринял буквально. Взглянув на него, старик от души рассмеялся, а потом решил рассказать все, что ему было известно про Гуаттаму:

— Тот браминский гриф Гуаттама был мне знаком, Джанапутра. В свое время он был в мире людей очень известным мыслителем, которого звали Джидду Кришнамурти. Долгое время его считали одним из Посланников, просветленной сущностью, способной изменить мир людей к лучшему. Но когда он увидел, какие страшные и кровопролитные войны вспыхивают среди людей, он отказался быть очередным духовным Учителем. Понимаешь, почему? Понимаешь, что произошло в его сознании? Он осознал, что, назвавшись в таком мире Посланником, он неизбежно введет всех в заблуждение, ибо само понимание этого слова было давно утрачено.

Все привыкли ожидать Посланника, который когда-нибудь придет, принесет с Собой свет божественной Истины, после чего наступит вечное счастье и всеобщее благоденствие. Но с такими вечно ожидающими дживами ничего никогда не наступит, как невозможно нести воду в решете. Прежде им самим должно научиться добывать и нести в себе свет Истины.

Так говорил Пурусинх с царем Джанапутрой, поднимаясь по снежному гребню Сахасра-ширы. Как две неразличимые бинду-точки передвигались они вверх по резкой линии излома светотени. По одну сторону от них лежала холодная, камфарно-синяя тень, а с другой — сияла ледяная грань безжизненной пустоши. Вместе с ними вверх по склонам бежали струйки поземки, сначала очень медленно, а потом все быстрее и быстрее…

И вот безбрежная волна снега, сдуваемого со склонов Сахасра-ширы, неожиданно взметнулась над ее вершиной и, подобно чудовищной серой лапе, обрушилась на путников снежной пургой. Все заволокло непроглядной пеленой. Едва держась на ногах, они шли наугад под напором пронзительного ветра. Крупинки снега врезались им в кожу, царапали щеки, обжигали руки, словно языки пламени. Необходимо было срочно найти какое-то укрытие, чтобы переждать бурю.