– Нормально.

– Очень хорошо. Я знаю лейтенанта Риса, он иногда бывает вспыльчив. Меня зовут Энди. Ничего, если я буду называть тебя Уолтер?

– Я не против. Послушайте, пусть этот ниггер больше не трогает меня, ладно?

– Надеюсь, что не станет. Наверное, он с тобой разговаривал насчет Таракана?

– Да. Я сказал ему, что не знаю, о чем идет речь.

Палатазин кивнул:

– И откуда тебе знать? Таракана больше нет. И он больше никого не интересует. Но линия нравственности должна быть ему благодарна. А что ты думаешь о проституции, Уолтер?

Бенфилд несколько секунд молчал, глядя на огонек своей сигареты.

– Они все стоят друг за друга,– сказал он наконец. – Все они сговорились.

– Ну–ну.

– И смеются над тобой за спиной. Стараются надуть тебя.

– Но Таракана им не надуть было, верно?

– Ну, нет.

Палатазин начал потеть, его раздражал прямой свет флюоресцентных ламп над головой, он расстегнул пуговицы на рубашке и ослабил узел галстука.