К нечеткому нервирующему гулу голосов приплеталась возня и стоны: некоторые не стеснялись своих чувств перед всеми. Сквозь пестрые звуки обильно пробивалась ругань и оживленный гогот. Уши различили пронзительный женский крик. Какой-то озверевший демон избивал в сторонке свою подружку.

Сергей отвел глаза, чтобы не видеть женской крови, и прошел мимо. Он знал, что ничего не может сделать. У него не было моральных сил… За два дня тут это был далеко не первый случай зверского насилия, и он понял, что так здесь было принято. Сергей не задавал вопроса «почему?» и не удивлялся жестокости. Это был ад. И был он не в камнях, и не в плесени и не в зарплатах. Ад был в сердцах и в душах.

Ад был у него внутри.

Сергей свернул на свою улицу. Было темно и почти не было ориентиров, но мозг уже успел на уровне инстинкта изучить путь к единственному прибежищу…

Просевшая дверь отвратительно проскрежетала об пол. Комнаты в аду не запирались, но действовало негласное правило, что демоны не врывались друг к другу без стука. Иначе это грозило перерасти в войну всех против всех и было чревато вмешательством Князя и последующими худшими итогами в виде камеры пыток.

Сергей вошел, закрыв за собой. Наконец-то он дома. Хотя бы до утра можно отдохнуть, чтоб никто не зудел над ухом… Никто.

И это было возможно?..

— Привет, — молвил Сергей, сдвигая брови.

Виолетта сидела на кровати, убрав под себя ноги. Она вздрогнула: видимо, позабыла о его скором приходе.

— Привет…

У нее в руках что-то было. Виолетта зажалась и попыталась незаметно спрятать это под подушкой. Получилось слишком уж судорожно.

— Чем ты занимаешься? — хмуря брови, Сергей пошел к кровати.

— Ничем, — мотнула головой Виолетта.

— Совсем ничем? — Сергей был уже рядом.

Он чувствовал, что в его голосе от самого входа разворачивается раздражение. Однако поделать с этим ничего не мог. Сердце его сжалось, и он понял, что ненавидит себя самого за озлобленность. Но от этого злится еще больше.

— Это… неважно… Забудь, — Виолетта попробовала закрыть вещицу подолом. Но Сергей поймал ее за руку.

— Что, выпивкой балуешься?.. Или еще чего похуже? — проговорил он со строгостью, но всеми силами убирая грубые интонации.

— Нет, ты же сказал, что нельзя… Я все это бросила, — поспешно заверила Виолетта.

— И что теперь?..