Но тот, однако, не обратил ни малейшего внимания на наши действия и снова заговорил в той же неторопливой, размеренной, монотонной манере, в которой произнес первую свою фразу.

— Тридцать лет назад Рамон Галлегос, Уильям Шоу, Джордж Кент и Бэрри Дэвис, все из Такмона, преодолели горы Санта-Каталины и продвигались на запад. Мы представляли собой разведгруппу, и в наши планы входило — конечно, если мы не обнаружим ничего, что могло бы заинтересовать нас, — пробраться к реке Джила где-то неподалеку от Биг Бэнда, где, как мы предполагали, находилось поселение колонистов. Мы были хорошо экипированы, но не имели проводника, просто — Рамон Галлегос, Уильям Шоу, Джордж Кент и Бэрри Дэвис.

Незнакомец медленно и отчетливо повторил эти имена, словно желая впечатать их в память слушающих его людей. Те же неотрывно глядели на него, но теперь испытывали все более ослабевающее опасение, поскольку даже если где-то неподалеку в темноте находились его спутники, возможно, окружавшие нас сейчас наподобие мрачной стены, в манерах этого добровольного историка не было даже намека на какие-либо недружелюбные намерения. Его поведение, скорее, напоминало действия неопасного безумца, нежели коварного врага. Мы имели некоторое представление об этой местности, а потому вполне допускали, что одинокая жизнь обитателя равнин плохо сказалась на его психике. Подобное проявление со стороны этаких отшельников некоторой эксцентричности и некоторой странности характера, которое подчас бывает довольно трудно отличить от помешательства. Человек вообще в чем-то сродни дереву: в лесу, окруженный своими друзьями и товарищами, он растет ровно и прямо, насколько позволяет природа его индивидуальных особенностей, на открытом же месте он оказывается подверженным воздействию окружающих его пагубных факторов. Эти мысли промелькнули в моем сознании, пока я разглядывал незнакомца из-под полей своей шляпы, предусмотрительно надвинутой на самые глаза, чтобы в них случайно не блеснул отраженный свет костра. Наивный парень, подумал я, в этом нет никаких сомнений, но что он может делать здесь, в самом центре пустыни?

Раз уж я взялся излагать вам эту историю, то, пожалуй, мне следовало бы описать внешность этого человека, что, на мой взгляд, было бы вполне естественным. К сожалению, и к собственному недоумению, я вынужден признать, что не способен это сделать с достаточной степенью уверенности, поскольку, как впоследствии, выяснилось, во всей нашей группе не нашлось двух людей, которые сошлись бы во мнении относительно того, что на нем было надето или как он выглядел. Вот и сейчас, когда я пытаюсь изложить собственные впечатления, они странным образом ускользают от меня. Поведать ту или иную историю может едва ли не каждый, ибо умение рассказчика присуще в той или иной степени любому человеку, однако талант описания чего-то или кого-то следует, скорее, рассматривать, как настоящий дар.