Наутро, в школе разнеслась весть, что пропала девочка из их школы. Это оказалась Марина. До дома она так и не дошла и родители искали её всю ночь по всей округе. Обращались в милицию, но там сказали, что пока прошло недостаточно времени, чтобы начинать поиски. Света, Кристина и Вика увиделись на перемене в коридоре. Всем было жутко и они не могли думать об уроках, а вспоминали то, что они сделали вчера, чувствуя, что это послужило причиной исчезновения Марины. Рассказать родителям об этом они боялись. Да и вряд ли те поверили бы им. Скорее всего точно так же, как и они сами вчера, приняли бы всё за сказки.

Марину нашли на третьи сутки, за городом, в лесу. Как она туда попала, она не могла объяснить, и вообще была не в себе, то смеялась, то плакала, взгляд был блуждающим, то и дело она принималась страшно кричать, смотреть на неё было жутко. Психологи и педиатры так и не смогли привести её в себя и Марина попала в психушку, где через два месяца скончалась в палате ночью. Официальная версия была инфаркт миокарда. Инфаркт у девочки пятнадцати лет. Смерть Марины осталась загадкой, как и то, как она оказалась в лесу. Остальные участники истории живы и здоровы, имеют семьи, но до сих пор помнят то, что произошло с ними тем вечером и не шутят больше с потусторонним миром.

Икотница

Икотница

Ехал мужик один и ночь его в пути застала, страшно на дороге, разбойники в тех краях водились, и видит вдруг, изба стоит прямо посреди леса, огонёчек в окне светится, вот и попросился он на ночлег в ту избу. А в той избушке старуха жила, такая старая, что и не скажешь сколь ей лет. Накормила она мужика с дороги, да разговор повели, что да как. И зашла у них речь о чудесах всяких, старуха-то и поведала мужику вот какую историю.

В селе одном помещик жил. И была у него дочь, такая язва, что не сыскать такой второй. На работников отцу доносила, неправду говорила, а тех плетью наказывали за того, чего те не делали. С малых лет сердце у ей злое было, что ей в руки не попадёт, тому конец. Живая ль душа, иль вещь какая. Цыплят руками душила, утят ногами топтала, на мать-отца кричала, а уж дворовый люд и вовсе за людей не признавала. А мать с отцом лишь посмеиваются:

– Ай да, Лизавета, ай да озорница!

Ни за что её не наказывали, сроду она прута не знала, баловали её и холили, ну и вырастили её злыдня злыдней. Её и сватать-то никто не хотел, хоть и давал отец за ей богато приданое. Кому такая жена нужна? Она ведь со свету сживёт! А время идёт, Лизавете уж двадцатый год пошёл, она в девках сидит. Скоро и в перестарки уж запишут. От такого, значит, положенья, помещичья дочь совсем с цепи сорвалась, лютует, спасу от её никому нет.