— Ну разве из этого не следует, что он намеревается…

Доремус покачал головой.

— Не знаю, что заставило его позвонить именно вам. Мне казалось, что это не входит в его планы. Но то, что Майкл успел сообщить, вполне похоже на него. Однако я по-прежнему уверен, что следующей жертвой в его кровавом списке должна стать Элен.

Эми чуть не выронила чашку из рук и испуганно уставилась на Элен. Но та \ишь грустно улыбнулась и вкратце пересказала Эми версию Доремуса, пока он увлеченно намазывал пирожное маслом.

— Неужели Майкл жив? — изумилась Эми и повернулась к следователю. — Ну, знаете ли, сказать «невероятно» будет, видимо, слишком мягко.

— Странно. Похоже, вы охотнее поверите в привидения и прочую ерунду. А вот разумное объяснение вам никак не подходит.

— Разумное, ничего себе! Ваше «объяснение» не учитывает массу фактов. Ведь многие уже видели маленького мальчика. А Пэгги — целых два раза, да и бедняга Эльза… К тому же сегодня утром я разговаривала именно с мальчиком, а никак не со взрослым мужчиной.

— Вероятно, он просто подделал голос, — предположил Доремус.

— Нет уж, — упорствовала Эми. — Вы уж меня извините, но я работаю с такими мальчиками и слышу их голоса восемь, а то и десять часов в день. Здесь уж меня не провести. Я слушала Майкла и могу с уверенностью констатировать, что со мной говорил именно мальчик.

Элен кивнула

— Тут я с Эми полностью согласна. Не знаю, был ли это один и тот же голос, но я убеждена, что…

— По телефону можно запутать кого угодно, — возразил Доремус.

— Я потребовала у него доказательств, что он — Майкл Янг, и он мне их представил.

Доремус встрепенулся.

— Вы что-то забыли мне рассказать?

— Да. Я попросила, чтобы мальчик доказал, что он на самом деле Майкл Янг. После долгой паузы мальчик заговорил, и довольно самоуверенно — вы же знаете, какими противными мальчишки бывают в этом возрасте. Майкл рассказал, что, когда его мать и Элен были маленькими, они любили играть в парикмахерскую. Да, именно так.

В парикмахерскую. И однажды Алиса взяла ножницы и обкорнала Элен, отхватив чуть ли не все волосы. До этого у Элен была рыжая шевелюра, а когда волосы снова отросли, их цвет поменялся на темно-каштановый.

Элен онемела от ужаса.

— Все правильно. Я еще помню, как рассердились родители на Алису за эту выходку. Хотя мне, по правде говоря, было почти безразлично — ходить лысой или с волосами. Зато уж Алиса вволю покуражилась — между нами всегда возникало что-то наподобие соперничества. Нет, сдается мне, я об этом никому не рассказывала.

— Возможно, сама Алиса и поведала мальчикам эту леденящую душу историю, — предположила Эми и повернулась к Доремусу. — Ну, что вы теперь скажете?