— Вставай, юморист, а то сделаю из тебя Клару Цеткен, и поедешь отрабатывать свой долг в бордель.

Я ошалел окончательно. Что со мной происходит? Куда меня забросило на этот раз? Где я? Кто я? Вспомнились слова бабы Яги из домовенка Кузьки: «Ты распоследний домовой на всю округу!» И в пору бы заржать, да как-то совсем не до смеха.

Я спустил ноги на пол, сел. Голова взорвалась дикой болью, к горлу подкатился тошнотный ком. Блин, сколько же это тело выжрало накануне? Меня мучало дичайшее похмелье.

— Пивка бы… — просипел я непроизвольно.

«Карл Маркс» опасно прищурился:

— Обойдешься! — Стрельнул глазами по комнатушке, обернулся.

Я попытался повторить его движение и не смог. В глазницы словно вбили два гвоздя. Прикрыл лицо руками и сел, уперев локти в колени. Простонал:

— Хреново-то как…

— Жрать меньше надо! — Безжалостно заметил мой мучитель откуда-то с другого конца комнаты.

Хотя, почему мучитель? Благодетель, практически. В меня ткнулось что-то большое холодное.

— На, пей, — он зычно хохотнул, — верное средство. Гарантирую, козленочком не станешь.

Я посмотрел сквозь щелку меж пальцами. В руках у него была запотевшая трехлитровая банка соленых огурцов, до половины залитая мутным рассолом.

— Благодетель, — озвучил я свою мысль.

В ответ получил покровительственную улыбку. Банка перекочевала в мои руки. Я жадно припал к горлышку. Боже мой, какое блаженство! Как говорила Вика? Нектар? Амброзия? Так вот, это было круче. Практически, живая вода. Целительная влага лилась в глотку. С каждым глотком ко мне возвращалась жизнь.

Я поставил банку на пол, отодвинул ногой, чтобы ненароком не опрокинуть, опрокинулся назад и привалился спиной к стене, прислушиваясь к переменам. В голове помаленьку прояснялось. Боль отступала. Из-под полуприкрытых век, я смог, наконец, разглядеть, куда попал.

* * *

«Попал», в моем случае, это было самым подходящим словом. В такую дыру можно только попасть. Небольшой деревенский дом. Не слишком старый, не слишком ухоженный. Все в нем было не слишком: невысокий потолок, не новый коврик на полу, давно не крашенная рама. На окне раздвинуты веселенькие занавесочки в цветочек, опять же, не слишком длинные. Даже до подоконника не доходили.

За окном пасторальный пейзаж: верхушки деревьев, клочок синего неба, лавочка, кусок забора, бычий череп на колу… Куда не кинь взгляд — гармонь и блаженствие. В смысле, сплошная идиллия. Я обежал двор глазами в обратном порядке. Снова заметил кол с черепушкой. И, наконец осознал, что вижу.