Он ожидающе глянул на меня. Я ни черта не понимал. И от его рассказа понятнее не становилось. Поэтому кивнул, на всякий случай, просто, чтобы обозначить свое присутствие.

Повезло. Моего кивка ему вполне хватило. Костюм с прибамбасами остался на сундуке, баул волоком по полу переместился к тумбе с телевизором. Парень стал выгребать оттуда видеокассеты. Скоро на полу образовалось две стопки. Штук по десять в каждой. Белоснежка вместе с гномами и прочей нечистью без сожаления отправилась на полку к книгам. Их место занял другой видеоматериал.

Я со своего места попытался прочесть, что там написано, но не смог. Кассеты были новыми, без подписей.

— Это твои учебные пособия. — Пояснил парень. — Посмотришь на досуге. На обучение и подготовку тебе три дня. Потом начнешь прием. Рекламу я уже зарядил. Если дело пойдет, глядишь, к зиме свой долг и отработаешь.

Он замолк. Я же охренел еще больше. Долг? Какой долг? Только долгов мне не хватало. Качок не дождался от меня реакции, спросил сам:

— Что скажешь, артист?

На меня уставились молча с прищуром. Опасно так уставились, недобро. От меня явно ждали ответа. А я понятия не имел, что сказать. На всякий случай уверил:

— Все будет в лучшем виде!

Парень оживился, обрадовался. И я понял, что сказал правильные слова.

— Молодец, — сказал он, — хвалю. Умный артист. А будешь послушным, мы тебя еще того гляди и повысим.

Он похлопал меня по плечу. Покровительственно, небрежно, унизительно. Потом расхохотался. Задорно. От души. От смеха его повеяло жутью. Через мгновение, я понял, что не ошибся. Вид у самозваного Карла изменился, дурашливость, расслабленность исчезли без следа, взгляд стал ледяным. Мне сразу захотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда.

— А не будешь послушным, — он провел ладонью вокруг своей шеи, мастерски изображая петлю. Ухмыльнулся. Указал глазами в потолок. Закончил мысль: — Тоже повысим!

Я проследил за его взглядом. Там по темным доскам ползла помоечная муха. Жирная, большая, с блестящим зеленым брюшком. Похожая чем-то на моего визави. Рядом на проводе болталась одинокая лампочка Ильича. Во мне проснулась холодная злость. Мух разводить нельзя. Их надо тапком. Сразу. Я уставился на качка, подался вперед и нахально спросил:

— А если я не захочу повышаться? Что тогда?

— Тогда? — Голос его стал спокойным-спокойным. — Ничего…

— Вот и славно.

Мне показалось, что я одержал пусть маленькую, но победу. Это было хорошо. Плохо, что выпитое накануне вновь дало о себе знать. К горлу подкатила тошнота. И я решил откинуться обратно, к стеночке. Так было проще сидеть. Там не было нужды удерживать тело вертикально.