Костя, вспомнив прошлый раз, поколебался и подал руку.

— Пока.

В этот раз я его руку пожал.

Уже за калиткой он вдруг спросил:

— А дальше что?

Дальше. Кто его знает? Отвечать пришлось честно.

— Не знаю. Приходи через пару дней, я посмотрю.

— Угу, я тогда в четверг приеду.

Костя уселся в машину, помахал напоследок рукой и укатил к своему боссу, который делил всех людей на нужных и не очень.

* * *

Остаток дня я просто отдыхал. Лежал на кровати, смотрел телевизор и тихо балдел от безделья. Вокруг меня суетились Вика с Верой. Влад и Славка стучали во дворе молотками — починяли забор. Соломон носился вокруг них и задорно тявкал. Все были при деле.

Вечером давали «Цыганского барона». Девчонки уселись у голубого экрана, вооружившись яблоками и семками. Ребята за столом резались в буркозла. А у меня вдруг заболело сердце — закололо остро в груди, заныло под ложечкой, похолодели ладони. Дом наполнило предчувствие страшной напасти, неминуемой беды. Просто, кроме меня ее никто не чуял.

Часы показывали девять. Я огляделся, ничего подозрительного не нашел. Отругал сам себя за паранойю. Бросил быстрый взгляд на окно. Там было темно и спокойно, даже Соломон не подавал голоса. Сердце не отпускало. Откуда-то пришло понимание, что боль эта к сердечной мышце не имеет никакого отношения, характер ее сугубо иррациональный.

Я придавил ладонью бок и встал. Первой мыслью было сходить на кухню, налить чайку, закусить его конфеткой, посидеть в тишине, может быть, полистать бабкину книженцию… Но ноги понесли меня во двор.

Соломон сидел у самого крыльца, прислушивался, принюхивался в темноту, нервно прядал ушами. Он тоже чего-то опасался. Завидев меня, виновато вильнул хвостом и вдруг завыл. Я спустился по ступеням вниз, руку положил ему на загривок, проговорил:

— Что, друг, хреновы наши дела?

Пес зарычал. Угрожал он не мне, а кому-то там в темноте за забором.

— Ну-ну, успокойся, — я потрепал его по холке.