— Пусти! У меня сын пропал.

Я дотронулся до Славкиного плеча:

— Слав, прекращай, пусть заходит. Ребенок-то не виноват.

Лис пробурчал, уже беззлобно:

— Добренький какой, ты пожалей ее еще. А они тебе следующий раз дробью промеж глаз!

Но с пути отошел, закрыл за девушкой дверь, встал в дверях комнаты, демонстративно сложив на груди руки.

— Садись, — я предложил ей стул, сам сел рядом, — рассказывай.

Она захлопала глазами, разрыдалась еще сильнее. Слезы текли по щекам потоком. Славка, плюнул, куда-то ушел, вернулся с бумажными салфетками, сунул нашей посетительнице в руки:

— На, сопли подотри. И говори уже, наконец, что случилось. Читать мысли мы еще не научились!

Последней фразе гостья даже удивилась, выдала изумленное:

— Правда?

— Правда, — подтвердил я, хоть и не был в этом так уверен, как Лис. Мне просто в голову не приходило заняться такой ерундой. — Рассказывай, что с твоим сыном?

— Не знаю, вечером отправила спать, а сейчас! — Она не сдержалась и разрыдалась в голос.

Успокаивать пришлось ее вдвоем — Славка притащил с кухни чашку воды, я отыскал у Вики корвалол. После лекарства бедняга немного притихла, прижала скомканную салфетку к груди, всхлипнула:

— Нам утром город надо было по делам, я пришла его будить, а в комнате пусто. Окно открыто, постель не расстелена, Игоря нет. Я сначала обежала всех его друзей.

— И как?

Она судорожно сглотнула, сказала шепотом:

— Все дома, спят, никто ничего не знает.

Это уже было плохо. Куда мог отправить ночью маленький ребенок? Тут меня осенило — я понятия не имею, сколько этому Игорю лет. Глянул на нашу гостью, прикинул, что тридцати ей быть никак не может, спросил:

— А лет-то ему сколько?