Голос где-то внутри меня прошептал: «Воскресенье, сегодня, сейчас». Я завис над тропой в перелеске. Раннее утро. Солнце еще толком не взошло. Вдалеке послышался гудок электрички.

По тропе навстречу мне шел человек. В сумерках я не смог разглядеть его лица, зато прекрасно увидел в руках портфель. На фоне нечеткой, расплывчатой картинки портфель этот казался нереально ярким, настоящим. Человек спешил. Шел он, опустив голову, смотрел под ноги.

Время чуть перелистнулось вперед, обогнав реальность. И вот на тропе уже две фигуры — знакомая с портфелем и вторая совершенно черная. От ее вида мне стало страшно. Я буквально ощутил, что внутри этого человека затаилось зло, что сейчас свершится нечто-то непоправимое.

Очень хотелось закричать, прийти на помощь, но поток и расстояние лишил мне меня голоса, оставив безмолвным зрителем.

Время снова перелистнулось вперед. Вот уже вторая фигура нервным бегом удалялась прочь — в одной руке зажат топор, в другой — портфель. Я даже не сразу понял, что вижу. Топор? Топор! А где же тот, что шел первым?

Первый качаясь стоял на тропе. Он не упал, он был еще жив. По лицу, по шее, по его голове текла кровь. Мужчина покачнулся, огляделся беспомощно и продолжил путь.

Было во всем этом что-то до боли знакомое. Было в этом море жути и обреченности. Самым страшным стало осознание, что исправить это не удастся. Все свершится вот-вот, прямо сейчас. Возможно, в данное мгновение. Что я просто не успею.

А потом в памяти вплыло: «Александр Мень! В девяностом в сентябре Меня убили!» Последние два слова вырвались из меня, я произнес их вслух:

— Меня убили…

Лиза не поняла, испугалась:

— Тебя?

Я словно очнулся.

— Нет, не меня, Александра Меня. Священника.

Славка повторил, пытаясь вспомнить:

— Священника? Не знаю такого.

— А мальчик? Что с Игорьком? Он жив?

Лиза схватила меня за руки, едва не опрокинула миску. Я проговорил с трудом:

— Жив.

— Где он?