Знакомство прошло удачно: родителям понравился Джеймс. Тем не менее, в голове прозвенел первый звоночек. Не побоялись ли они дружбы со взрослым парнем? Уайлли, то есть мне, шестнадцать. Джеймсу около восемнадцати-девятнадцати, на первый взгляд.

Я пыталась уловить сомнение в лицах родителей, но они не подавали виду. Кажется, наша дружба их устраивала.

Вечерний ужин сменился дневной встречей. Джеймс встретил меня после школы, и мы направились гулять в парк. Я видела, как тяжело мне давалось общение. В большинстве случаев я молчала, а на вопросы отвечала односложно. Джеймс использовал все свое обаяние и смог меня разговорить. Колючий ежик убирал свои иглы: Уайлли начала улыбаться, громко смеяться и позволять держать за руку.

Он не давил. День за днем выстраивал наше общение, подключая к нему родителей. Для него было важно, чтобы в его лице они не увидели врага. После каждой прогулки Джеймс заходил ко мне домой и садился пить чай с отцом.

Я была рада только одному – в метро мы больше не сидели. Джеймс подрабатывал, отчего у него постоянно водились деньги. В свою работу он не посвящал, а на любые вопросы, тут же сменял тему. Во мне начали закрадываться сомнения. Но только сейчас. Тогда я была ослеплена его заботой.

Так было в течение недели: он встречал Уайлли после школы, кормил ее булочками и пирожными, а после устраивал экскурсию по всем местам, где он когда-либо играл на гитаре. Мы сближались медленно, прощупывая все границы. Началось все с легких касаний пальцев, перетекло в мягкие объятия. Очевидно, Джеймс переживал за то, что Уайлли несовершеннолетняя, и любое его внимание может быть расценено, как домогательство.