Кристиан обернулся назад и с опаской посмотрел на большие чёрные тучи, быстро ползущие от берега в сторону моря. Где-то в горах блеснула неясная, ещё кроткая и совсем робкая молния, и в её свете Кристиан увидел маленький крылатый силуэт, парящий прямо под грозовыми облаками.

— Правда, поспи, Ева, — сказал он, не сводя глаз с фигуры в небе, и накрыл её сверху пледом. — Нам всё равно плыть ещё довольно долго.

Все, кто стоял в тот момент на носу, тоже видели парящую тень, иногда пропадающую в тучах. Гавриил близоруко прищурился и слегка пошевелил крыльями, разминая их перед полётом.

— Одну минуту, друзья, — сказал он, готовясь взлететь. — Я сейчас вернусь.

Опасно было в этот момент находиться в небе: тучи, пропитавшиеся насквозь мглой, как чернилами, тяжело висели под небосводом и грозили в любой миг обрушиться на землю проливным дождём; ветер, до этого жизнерадостный, но спокойный, раздражённо свистел в ушах и с необъяснимой злостью трепал парус, всё быстрее гоня по скрытому куполу неба мрачные облака, а поднявшиеся большие волны, словно волки, почуявшие добычу, голодно облизываясь в предвкушении, вставали своими белыми пенистыми лапами на борта лодки и так и норовили заглянуть в неё холодными солёными мордами. Гавриил потуже затянул волосы и, громко хлопнув крыльями о воздух, поднялся вверх, навстречу тучам, где часто мелькали молнии и слышался глухой гром, напоминающий скорее рёв дракона. Гавриил упорно летел прямо в самое сердце грозы, не выпуская из виду маленький тёмный силуэт на вершине горы, и ветер, увидев в небе нежелательного гостя, сильнее задул в его строгое, угловатое, с резкими чертами лицо, смягчённое спокойным и уверенным взглядом, желая сбить Гавриила, вывернуть его большие, могучие крылья и сбросить в холодное бушующее море. Но Гавриил всё равно летел.

На самой вершине, там, где крутые высокие скалы практически доставали сухими можжевеловыми кустами животы плывущих в сторону моря тёмных воздушных китов и едва ли не вспарывали их своими острыми вымпелами, равнодушно положив руки в карманы, стоял Бесовцев. Он видел и лодку, в спешке покинувшую маяк, и сидевших в ней больших коричневых птиц, и рыжий огонь, и гитариста, и белое золото, сверкающее ослепительно ярко даже без солнца, и знал, что этим золотом были волосы замечательной души, от которой зависела дальнейшая судьба не только его правителя, но и всего мрачного тёмного королевства. Бесовцев никогда особо не надеялся — по крайней мере, он так думал — и привык смотреть на вещи объективно, прилагая, между тем, все свои усилия, чтобы достичь лучшего, которого желал. И сейчас он тоже старался не думать о том, что Ева по их старой дружбе спустится вслед за повелителем в то место, которое они сами, его жители, избегали называть по его настоящему имени, предпочитая более романтичное название «тёмное и мрачное королевство»: сейчас Бесовцев, стоя на краю обрыва и скидывая мыском туфли в море мелкие камушки, со свойственным ему упорством убеждал самого себя, что Ева выберет Рай, причём в мыслях он говорил это так твёрдо и уверенно, как будто она уже это сделала.