В доме ощущалось нечто странное. Я нервничал без видимой причины и посматривал на дверь, вернее, на проем без двери, справа от которого был муравейник.

– А вы не знаете, может, про них, про староверов этих, где-то писали? В газетах, книгах?

– Нигде об этом не писали… Мож, вы напишете. – Старушка тяжело поднялась и поковыляла к муравейнику. – Чтоб другие узнали. Чтоб больше их стало.

– Кого?

– Ну, веры этой… Вернулись ведь…. И молодые. И старые. Там всякие у них. Молятся где попало. В парке, кажись, молятся, на улице.

– Это вы про сейчас говорите?

– Про сейчас, прально, прально. – Она достала из кармана кусок подсохшего белого хлеба и стала крошить над гнездом.

– Откуда знаете?

– Чувство какое-то было… наверное, так… А потом и Сережа сказал, родственник мой, племянницы муж, он с ними вот… и вот ходит в эти места, молится. Говорит, много их уже в городе.

– Мест или верующих?

– Не знаю. И сих и сих, наверное… Один раз сюда приходил с другими. Молились.

– Сергей?

– Да.

– А где он сейчас?

– Занят очень. Редко бывает.

– Это его, Сергея, краска? Баллончики в коридоре.

– Его. Да.

– Вы сказали, что они молились? Как?

– Да как… Слово повторяли какое-то…

– Не вспомните?