Заинтригованный, я спросил об этом у сетевого поисковика.

Пролистал заметку об осквернении сатанистами недостроенного храма, но там «Ззолет» упоминался лишь в одном комментарии: «Ззолетом этим весь город исписан, менты на жопе сидят, никого не ловят, а вы тут со своими пентаграммами».

Нашел противовирусное средство «Zolet», на латинице и с одной «z».

Наткнулся на новость о хулиганстве. Двух подростков поймали за росписью железнодорожных вагонов на пригородной станции. «Повреждение лакокрасочного покрытия», «срок до шести лет», бла-бла-бла, жара в комментариях. «Педофилы по улицам гуляют с условным сроком, а за разукрашку – шестерик? Стены важнее педиков!» Я включил поиск по слову «Ззолет»: «А это не Ззолет попался? Тогда ему руки надо отрубить, весь город изгадил! Так и хочется приписать к его художествам: Ззолет – гандон!»

По всему выходило, что это не марка товара – что за товар, которого нет в Интернете? – а чье-то погоняло. Ох и настырный паренек!

Автографов становилось все больше, так казалось. Город как будто подхватил ветрянку с шестибуквенной сыпью.

Ззолет.

Через какое-то время я поймал себя на мысли, что произношу это слово исключительно как имя. И представляю отнюдь не мозглявого подростка, а большую темную фигуру.

Надписи теперь попадались не только на стенах и тротуарах. Я видел их на оконных отливах, на водосточных трубах, на ржавых авто, прилипших к асфальту спущенными шинами. В глубине парка, на площадке для скейтеров и самокатчиков я запечатлел несколько «Ззолетов»: на рампе и на бетонном заборе, который графферы превратили в свой холст.

Когда в папке «Ззолет» накопилось пять десятков фотографий, я уже заметно удалился от района, в котором снимал квартиру. Забрался в исторический центр города.

Фотографировал на «мыльницу с хорошим зумом» – так окрестил мою старенькую «Сони» один спившийся редактор оппозиционной газеты, в которую я пытался устроиться, уволившись из проектной фирмы. Редакция пропахла табачным дымом – на столах чадили жестянки с окурками, стены в несколько слоев покрывали плакаты и календари, а сотрудники словно вылезли из советского фильма. Что-то в этом было аутентичное – идеальное место для начала журналистской карьеры, сказал я себе. Редактор обещал устроить в газете переворот и набрать новых сотрудников, меня в том числе, но перевернулся сам: долго не отвечал на мои сообщения, потом отписался кратко: «в монастыре» (что это значит, я выяснять не стал). Были и другие неудачи, много чего было – и вот я бесплатно щелкаю «мыльницей с хорошим зумом» загадочные подписи на подъездных дверях, на мостовых опорах, на цистернах поливальных машин, что заправлялись у реки.