– Зимовал.

– Что о нем скажете?

Начальник долго молчал.

– Тяжело говорить. Особенно когда знал человека со светлой стороны, как порядочного, трудолюбивого, спокойного, а потом его другой стороной повернули.

– Это как?

– Ну, если откровенно, за Павловым водились странности, было, да, но ведь не просто полярник, а и писатель… как вы. Задуматься мог крепко, потеряться, но это ерунда. А в ту последнюю зимовку Павлов будто угасать начал. Не мог сконцентрироваться на работе, только на своих записях.

– Он был чем-то испуган?

– Скорее, пугал других, – уточнил начальник с серьезным самурайским выражением лица. – Я ведь и на эспэшках руководил, и на Востоке, всякое видывал, но тут…

Начальника прорвало. Долго держал в себе, возможно, видел в отчуждении Павлова свою вину как руководителя.

В Мирном Павлова охватило душевное беспокойство. Подолгу сидел в задумчивости, сделался желчным, мрачным, дерганым. Стал тяготиться полярным бытом.

– На зимовке главное – равновесие коллектива, а Павлов напоминал подвижки льда под лагерем. Это не из-за старости, ну, знаете, когда человек сдает, хотя и это, наверное: внешне он как-то ужался, выцвел. Но и другое… Будто характер, натуру поменяли.

По пути в Ленинград Павлов долгими часами писал в каюте. Выходил только для того, чтобы смотреть на океан.

– У него было такое лицо… Не знаю. Полное ужаса, но ужаса привычного, с которым смирился. – Начальник резко встал, стукнул стаканом о стол, сказал строго: – Ладно, пойду.

И сквозанул в дверь.

Я остался один и подлил себе виски. Уже пропустил изрядную порцию, но не чувствовал себя пьяным.

К рецензии.

В кратком авторском отступлении Павлов говорит, что считает себя документалистом.

Рассказ «Лапы» меня немного успокоил. История с избитым, но надрывным сюжетом о дружбе человека и собаки. В нем много смешного и грустного, а слезный финал оставляет вопрос: выбрались ли полярник и его верный друг из полыньи или их путь к домику – путь на другой стороне?