— Если я сейчас уйду, это не повлечет за собой физического уничтожения моей семьи?

— Нет, не повлечет, генерал.

— В таком случае всего хорошего.

И генерал в штатском вышел из кабинета.

Двое оставшихся, стараясь не глядеть друг на друга, сели в кресла. Глухо ударили часы — высокие, из черного резного дуба. На столе адъютанта то и дело звонили телефоны, в приемную заходили секретари, работники отделов, курьеры с фронта. Они переговаривались с адъютантом Блюхера тихими, смертельно усталыми голосами — когда армия отступает, в штабах страдают бессонницей.

Блюхер появился стремительно; ни на кого не глядя, прошел в свой кабинет. Полковник и генерал переглянулись.

— Кто этот молодой человек? — спросил генерал, кивая головой на дверь, только что закрывшуюся за Блюхером.

— Военный министр.

Адъютант скрылся за дверью. Через мгновение он вышел.

— Министр приглашает вас, граждане.

— Присаживайтесь, — сказал Блюхер вошедшим.

— Благодарю, — сухо ответил полковник.

— Спасибо, гражданин министр, — чуть улыбнулся генерал.

— Вам известно об аресте группы бывших военных во главе с Гржимальским? — глухо спросил Блюхер.

— Что?!

— То! — рассвирепел Блюхер. — То самое!

— Генерал Гржимальский честный человек…

— Я воевал с ним в Галиции…

— Ладно. Я пригласил вас не за этим. Просто мне полчаса назад об этом сообщили из госполитохраны — они сейчас заканчивают аресты белых заговорщиков, а я давеча генерала Гржимальского внес первым в список — побеседовать и постараться найти платформу для совместной работы.

— Здесь не могло быть ошибки? — спросил полковник. — Генерал Гржимальский всегда был вне политики, он кадровый военный и патриот.