Мистер Чедберн обладал широкими взглядами на жизнь и считал тесным дом, если в нем насчитывалось менее семи балконов и трех столовых. Он нанял несметное количество совершенно ненужных служителей, которым платил из собственного кармана, чтобы не закрывать доступ в три четверти здания.

Судебные приставы в течение восьми часов мерили шагами гулкие коридоры, не встречаясь друг с другом; четыре писаря изнывали от безделья, сидя перед почти пустыми книгами записей актов гражданского состояния; полдюжины рассыльных бесцельно слонялись из залы в залу; в торжественной пыли архива угасали от скуки три старца, а в мирной тиши огромных кабинетов грызли карандаши и перья секретари-бездельники.

И среди этих бесполезных сидельцев Сигма Триггс отыскал настоящего друга. В глубине необъятной приемной, где на стенах старели полотна фламандских и немецких живописцев, под огромной потемневшей картиной Гильдебранта, в стеклянном закутке с надписью «Справки» сидел старый писец со скрюченной спиной и выцветшими глазами, прикрытыми дымчатыми стеклами очков. Он что-то неутомимо писал на официальных бланках.

Мистер Эбенезер Дув не был бесполезным человеком, более того, он был человеком незаменимым, ибо неустанно трудился, возрождая былую славу Ингершама. В одной брошюре он на ста двадцати страницах прокомментировал коммунальные счета по приему и содержанию Оливера Кромвеля и его присных, а также их расходы на отправление правосудия.

Он отыскал двенадцать страничек шуточной пьески, счел, что она принадлежит перу Бена Джонсона, собственноручно окончил ее, создав тем самым солидное произведение на двухстах страницах.

Найдя в одной из гостиничных записей, что Саути[4] целых восемь дней прожил на постоялом дворе «У Чэтхэмского герба», он поставил это известное имя под семью крохотными анонимными стихотворениями, написанными зелеными чернилами в старом альбоме для стихов, извлеченном из коммунальных архивов.

Мистер Дув, которому администрация и лично мистер Чедберн выплачивали скромное вознаграждение, прирабатывал составлением ходатайств для просителей королевских и прочих милостей, протестов и рекламаций налогоплательщиков, а также сочинением нежных витиеватых посланий для влюбленных с соблюдением всех правил орфографии.

Одно из таких посланий случайно попало в руки Сигмы Триггса; стиль показался ему претенциозным и даже смешным, но его поразил тонкий почерк и гармоничное сочетание слов и интервалов между ними. Триггс не знал покоя, пока не познакомился с человеком, в котором сразу отметил хороший вкус и большой талант. Дув открыл ему, что хранит образчик почерка самого Уильяма Чикенброкера, бывшего королевского каллиграфа, который переписал часть «Истории Англии» Смоллета. Этого оказалось достаточно для установления теснейших уз дружбы, построенной на взаимном уважении. Вскоре Эбенезер Дув стал своим человеком в доме Триггса, и его принимали с огромным удовольствием, ибо он некогда помог старику Снипграссу оформить крохотную пенсию военного инвалида, ведя упорную и умелую переписку с соответствующим ведомством.