Этот сын большенькой стал, на дворе похаживает, лучком-тамарчиком постреливает, стал говорить:

— Тятенька мой родименькой! Пусти меня в чистое поле, широко раздолье, людей посмотрю да сам себя покажу, сестру поищу!

— Нет, — говорит, — еще мал.

Опять просится:

— Тятенька, мой родименькой! Пусти меня в чисто поле, широко раздолье, людей посмотрю, да сам себя покажу, сестру поищу!

— Ну, — говорит, — ступай, бог с тобой!

Пояхал. Яхал-да, яхал-да, видит: город стоит. Прияхал к городу. Коню связал, в юрту вошел. Его сестра сидит. Напоила, накормила, запратала. Вдруг ветер стал, вдруг гром загремел, вдруг ворон прилетел. На дворе сел, одним крылом махнул — полдвора закрыл, другим крылом махнул — совсем закрыл. В юрту вошел:

— Фу, — говорит, — баба, чаво русским духом пахнет?

— Нет, — говорит, — голову чесала, да волосья в огонь бросала.

— Нет, — говорит, — врешь!

— Нет, — говорит, — мамины мешочки трясла-да!

— Врешь, убью, — говорит, — скажи!

— Ну, — говорит, — брат мой приехал!

— Чаво, — говорит, — таишься?

Выдернула — вышел парень-от.

— Баба, — говорит, — поди мои орешки принеси.

Пошла баба, орешки принесла. Ворон все съел, парень все-то одну ест.

— Баба, — говорит, — поди баньку истопи!

Пошла баба, баньку истопила. Пошли. Ворон наперед ушел. Ворон пришел в баню, парень пришел. Парня за волосья поймал, давай драть. Драл-да, драл-да, до смерти задрал. Два те глаза выставил да на стенку прилепил, самого-то под полок бросил.

Пришел ворон. Баба-то говорит: