— Где брат?

— Твой, — говорит, — брат остался париться.

Сдали-сдали: браг все-то ниту. Сдали-сдали. Пошла баба в баню. В баню пошла, пришла: два глаза на стене, сам под полком лежит. Говорит:

— Убил ведь! Нашто таишься?

Ну, сидят (т. е. живут).

Сар опеть молебны служит.

— Дай бог мне сына или дочь, при младости — утеху, при старости — замену. Умру да на царство посажу!

Бог ему дал сына. Этот сын большинькой стал, лучком-тамарчиком постреливает:

— Тятенька мой родименькой! Пусти меня в чисто поле, широко раздолье, людей посмотрю да и сам себя покажу, сестру поищу, брата.

— Еще мал, — говорит.

Опять стал проситься:

— Тятенька мой родименькой, тятенька мой сердечненькой! Отпусти меня в чисто поле, широко раздолье, людей посмотрю да и сам себя покажу, сестру поищу, брата.

— Ну, — говорит, — бог с тобой.

Пояхал. Прияхал. Видит — город стоит. Недалеко от города живут (т. е. существуют, есть) пастушки. Этим пастушкам дояхал, говорит:

— Вы чьи пастушки?

— Мы Ворона Вороновича семи городовича.

— Когда Ворон-от родится, на пору годится. На ладонку посадим, на другую приплюшим мы с перстами, мокренько будет!

Прояхал он их. Прояхал. Приехал городу, коня связал, вошел в юрту. Его сестра сидит. Эта сестра его накормила.

— Я тебя запрачу!

— Ну, како пратанье? Хоть ворон будет, дак чего доспеть?