Она долго болтала, покуда вино не заставило ее дремать. Тогда она стала жаловаться, что ей холодно, и приказала Фиорине взять ее на колени, как ребенка, и так заснула у той на груди.

– Дело мое скверно, господин Вельский, – сказала Фиорина, когда убедилась, что девчонка действительно спит. – Фузинати и эта маленькая злая пиявка вдвоем выпьют мою кровь.

– Если бы я мог помочь вам вырваться…

– О, господин Вельский! совершенно напрасная мечта. Во-первых, это дорогая затея…

– Авось я, на ваше счастье, выиграю в Монте-Карло.

– Тогда я предпочту, чтобы вы опять, проездом через Милан, позвали меня прокутить вместе с вами мою долю… А вырваться? нет! на что я годна? Сегодня уйду, через неделю вернусь назад. И вечно будет пить из меня кровь какой-нибудь Фузинати, и вечно будет «защищать» меня, то есть командовать мною какая-нибудь Саломея или Аличе… Четырнадцатый год, как я в этой жизни, господин Вельский! В ней у меня вся кровь переродилась… Поздно! Тело из таких привычек сложилось, над которыми воля не властна. Как запой. Буду презирать себя, но жизнь мне эту подай, не могу быть в другой. Нужны мне и Кампари, где я королевою ломаюсь, покуда мужчин ловлю, и Фузинати, который меня в кулаке держит, и Саломея с ее грубыми кулаками и нежным сердцем, и пьяная злобная развратница Мафальда, и эта Ольга, за которую мы перессорились точно мужчины, и вот эта Аличе, которая командует сейчас мною, точно мне пятнадцать лет, а ей мои тридцать три… Это все – как водка запойному пьянице: противна, а не пить нельзя – без нее свет не мил… Разве старость и дряхлость меня отсюда вырвет – в госпиталь да в могилу. А то я себя знаю. Возьмите меня с собою и вы увидите: Фузинати, Саломея, Ольга, Мафальда, Аличе поедут за мною. Не эти, другие, но – не все ли равно? Неделю спустя, вы застанете меня в шашнях с вашим приятелем, с вашим камердинером, с встречною извращенною англичанкою, с служанкою из отеля… А затем – в один скверный день вы вовсе не найдете меня дома, – и ищите меня, вольную птицу, по всем maisons de passe![329] Найдете, – не обрадуетесь: буду пьяная, буду гнусная, насмешливая, жадная, злая, с сквернейшими мыслями в голове, с гнуснейшими словами на языке и без всякого стыда во всем теле…

– Не говори на языке, которого я не понимаю, Фиори! – проворчала сквозь сон Аличе.

В двери постучали. Тесемкин из ресторана прислал напомнить, что он просит господина Вельского вспомнить о поезде, их ждущем через час.

– Скверное мое дело, – повторила Фиорина. – Эта девчонка целый год подстерегала меня, чтобы забрать в свои лапки, и вот теперь добилась своего. С нею дешево не расстанешься.