Игра все продолжалась, но каким-то чутьем Татьяна поняла, что в нее вошло нечто новое. Девушки — да и она сама — уже разглядывали лейтенанта без прежней насмешливости, а он переводил взгляд с одной на другую, и когда Татьяна встретилась с ним глазами, то еле выдержала, чтобы не отвернуться первой. Это она сделала, пожалуй, инстинктивно, словно испугавшись, что лейтенант может понять что-то не так.

Ее поразило, что этот парень уже разговаривал с ними так, будто они были знакомы давным-давно, и ей показалось, что только она знает его хуже других. Рослый, с очень хорошим, открытым лицом, — что ж, славный, видимо, человек, и шутит славно; другой бы выкобенивался поначалу, а он сразу сказал — есть хочу!

— Ну вот, — разочарованно сказала Ира. — Я думала, вы будете белой ночью восторгаться, королеву из нас выбирать, а вы — про колбасу. Вы рационалист?

— Отчего же, — засмеялся лейтенант. — Я могу и королеву. Потерплю уж с колбасой-то.

— Валяйте, — тряхнула рыжей гривой Ира. — Выбирайте.

Она-то была уверена, что лейтенант выберет ее. Конечно, ни секунды не сомневалась. Просто потому, что так было всегда, на всех вечерах. И остальные тоже не сомневались, именно потому, что так было всегда. Да и чего сомневаться — Ира это Ира!

И опять Татьяна уловила что-то новое в этой игре. Она почувствовала, как под взглядом лейтенанта девушки вдруг притихли, как бы внутренне собрались: одна отвернулась, понимая, что королевой ей не быть, другая, наоборот, излишне выпрямилась, так, чтобы он сразу увидел, какая у нее грудь, третья усмехнулась, откидывая голову и прищуривая глаза, нагоняя поволоку, — и Татьяне стало смешно. До чего же они еще дурочки! Конечно, лейтенант выберет Ирку, и дело с концом, и они до девяти прогуляют по Неве, а потом лейтенант забежит в какую-нибудь столовку, потому что королева королевой, а есть все-таки надо.

— Я, пожалуй, воздержусь, — сказал лейтенант. — Я еще помню, что было с тем греческим парнем, который отдал яблочко, не очень раздумывая — кому выгодней отдать.

— А вы дипломат! — прогудела Валька с высоты своего баскетбольного роста. — И греческую мифологию знаете, скажи на милость! Ладно, девчонки, я пошла домой.

Ей было неинтересно. А у Ирины пылали щеки — это Татьяна увидела сразу. Ирка не любила поражений. Впрочем, это было не просто поражение — разгром! Лейтенант как бы дал понять, что все они одинаково хороши, и лишь Валька не поняла этого.

И вдруг Татьяну словно бы подхватило что-то, она не могла удержаться — кончилась и стала неинтересной.