— Да.

Вопрос — ответ, вопрос — ответ... Ей хотелось сразу, еще до того, как они дойдут до ее дома, узнать о нем больше. Зачем? И этого тоже она не могла бы объяснить тогда.

— У вас, наверно, тяжелый чемодан? Нам недалеко, но вы, наверно, устали?

— Тяжелый, — согласился лейтенант. — В основном книги.

— Вы любите книги?

— Конечно. Кто это сказал, что хорошая книга — праздник?

— Горький.

— Знаете, пятерка! — улыбнулся он. — Так вот, здесь праздник, который всегда со мной.

— А это уже Хемингуэй, — сказала Татьяна.

— Еще одна пятерка.

— Благодарю, — фыркнула Татьяна. — Третью я рассчитываю получить за обед.

— Нет, — серьезно сказал Дернов, замедляя шаг. — Третью вы получите сейчас. Знаете за что? За то, что вы меня увели. Честно говоря, я себя отвратительно чувствовал, когда вы все навалились на меня. А эта рыжая — ну и штучка! Грешным делом, я даже малость побаиваюсь таких настырных красоток. Вы не обижаетесь, что я говорю так о вашей подруге?

— Не обижаюсь. Но она славная, в общем-то. Почему вы не избрали ее королевой?

— Потому, что она очень хотела этого.

— Ну, тогда кого-нибудь. Меня, например. — Она подняла голову и поглядела на Дернова. — Что же вы молчите?

Он улыбнулся. Улыбка у него была мягкая.

— А вы поверите, если я скажу, что ни с кем, кроме вас, наверно, не пошел бы?

— Попробую поверить, — отвернулась Татьяна. Почему-то она поверила сразу же.

Улицы, по которым они шли, были пустынными и мокрыми: недавно здесь проезжали поливочные машины. Дернов оглядывался, словно стараясь запомнить все, что открывалось ему за каждым поворотом. Татьяна подумала, что он, возможно, испытывает сейчас куда более острое ощущение чуда, чем она. Для Дернова еще было чудо Ленинграда, притупленное в ней многолетней привычностью к городу.

— Вы алмаатинец?