— Так все-таки, как ты живешь? — тихо спросил он, покосившись на затылок водителя.

— Чудак ты, папка! — засмеялась Татьяна. — Увидишь сам.

— Я не о квартире говорю и не об огороде. — Он старательно избегал называть зятя.

— Увидишь, — спокойно сказала Татьяна. — Только... Я очень тебя прошу, папа... К сожалению, у вас обоих крепкие характеры.

— Вот как! — усмехнулся Одинцов. — Это, конечно, ты выяснила уже после загса? Что ж, не так-то плохо иметь крепкий характер, дочка. Но о его характере ты мне ничего не писала. Почему бы это?

Татьяна ответила не сразу. Ей не хотелось лгать, но она не могла сказать правду.

— Я хочу, чтобы ты разобрался в нем сам, без меня. В конце концов, я ведь могу быть пристрастной. Говорят, когда любишь, не замечаешь недостатки того, кого любишь.

— Значит, у него есть недостатки? — сказал отец.

— Конечно, у кого их нет. — Надо было как-то переводить разговор, и она сказала: — Кстати, он приготовил тебе удочки, две штуки. Я знаю такие места...

— Посмотрим, — перебил ее отец. Он напряженно думал о чем-то, и Татьяна испугалась, что вот сейчас отец скажет шоферу: «Поворачивай», — и вернется на станцию. Тогда она заговорила торопливо и сбивчиво: у них приготовлен к встрече дикий гусь и пирог из своей капусты, а Дернов — вот ведь тоже чудак! — несколько дней назад привез бутылку коньяку и спрятал, а она нашла и перепугалась, что он прикладывается, когда она не видит, — но он объяснил, что это к приезду.

— Значит, коньяк? — усмехнулся Одинцов. — Ну что ж, выпьем под гуся.

Нет, подумала Татьяна, он просто сам готовится к этой нелегкой встрече. Он уже смирился с тем, что дочь стала Дерновой и отошла от него, Теперь ему надо сделать еще один шаг, едва ли не самый трудный. Дернов для него по-прежнему чужой, совсем чужой. Как же надо было пересилить себя, чтобы поехать в дом к чужому человеку! Ведь он вправе сердиться — да что там сердиться! Ненавидеть должен Дернова за то, что он как бы ограбил его. Конечно, отцу нелегко. Но про коньяк она, кажется, сказала удачно: отец не прочь выпить, и такое внимание, видимо, пришлось ему по душе.

Наконец-то он спросил:

— Ну, а сам-то почему не приехал?

Она ждала этого вопроса.

— Так ведь граница... Верно, Костя?

Водитель, деликатно молчавший всю дорогу, откликнулся немедленно.

— Факт, Татьяна Ивановна. Товарищ лейтенант вчера заступил — сутки отдай и не греши. — Он обернулся, сияющий от того, что его спросили и он смог наконец-то поговорить. — У нас, если человек на службе, хоть сам бог Саваоф приезжай — не встретят.