— Солдат спит, служба идет, — проворчал Одинцов, — а у тебя, Саваоф, коренной подшипник сдал, вот он и стучит. Перетягивать надо. Давай выводи свою карету — темно тут.

Он работал молча, только изредка покрикивая на Ломакина, или просил передать ему инструмент, или тихонько ругался, если ключ срывался с гайки. Работа была для него привычной. Там, в автоколонне, бригада отказалась от услуг слесарей, и если что-нибудь случалось с их МАЗами, весь ремонт делали сами, иной раз задерживаясь до полуночи.

— Поршня́ давно менял?

— Давно.

— То-то и видно, что давно.

— Иван Павлович, мне же ехать надо. Товарищ лейтенант голову снимет.

Дернов слышал эти последние слова Ломакина. Он подошел сзади и недовольно сказал:

— Это я должен был сделать давно, да некому будет машину водить. Черт знает, как содержишь технику!

Одинцов даже не повернулся к нему, а Дернов продолжал, обращаясь уже к тестю:

— Сколько раз я ему вколачивал — не тормози резко. А с него как с гуся вода. На днях тормознул, и ниппель вырвало.

— Тормозить с умом надо, — согласился Одинцов. — Так ведь молодой еще, может, не понимает? Не понимаешь, Саваоф?

Ломакин мял в руках ветошь и не отвечал. Дернов сунул голову под капот. Теперь его лицо и лицо Одинцова оказались рядом.

— Ты иди, сынок, — сказал Одинцов Ломакину. — Тебе самому заправляться пора, если скоро ехать. — И повернулся к Дернову. — Чего вы, Владимир Алексеевич, на парня-то так? На ваших дорогах машины долго не служат. Не асфальт.

— Вы еще не знаете, Иван Павлович, какие они варвары. Машина не своя, не личная, ну, стало быть, и церемониться нечего. Свою бы небось языком вылизывали. Что, подшипники? Давайте-ка я помогу.

Одинцов помаленьку уступал работу Дернову, наблюдая, как тот перетягивает подшипники и делает это легко, будто шоферил всю жизнь.

— Машину в училище изучали?

— Нет, — морщась от напряжения, ответил Дернов. — В детском доме еще... Шефы были... В пятнадцать лет научился баранку крутить... А потом, до училища, год на целине...

— Смазки надо добавить, — сказал Одинцов. — А потом?

— А потом уже в училище.

— Да, — сказал Одинцов, — простая еще у вас жизнь.