Я сделал этот вопрос очень выразительно и слегка прижал ручку барышни, которая покраснела и томно потупила глаза.

— Жюли! Жюли! — раздались пискливые голоса барышень с разных концов.

Жюли, или моя дама, сделала недовольную мину.

— Жюли! Жюли! — еще пронзительней запищали ее сестрицы, и меньшая, выскочив из-за куста, сказала по-французски:

— Тебя зовет Анна Егоровна.

Жюли сделала гримасу своей сестре и, оставив мою руку, с необыкновенною любезностью сказала мне:

— Подождите здесь, я сейчас приду! — И она побежала с сестрой.

Не успел я сделать двух шагов, как словно из земли выросла средняя сестра, крича:

— Жюли!

И потом, как бы удивясь, воскликнула:

— Вы одни? Где же сестра?

— Она ушла.

— Вы соскучитесь здесь! Мы так отвыкаем от общества в деревне, что когда зимой приезжаем в Петербург, то наши кузены называют нас дикарками. Вы выезжаете на балы? Любите танцы? Я ужасно люблю вальс.

— И я нахожу, что это самый приятный танец, — отвечал я.

— Кажется, идет Жюли! Ах, давайте прятаться от нее! — схватив меня за руку и с силой таща за собой, сказала барышня.

Я последовал за ней, и мы прятались довольно долго от поисков Жюли, которая с досадою крикнула сестре:

— Анна Егоровна тебя зовет!

Мы вышли из засады и были встречены Жюли очень сердито.

Все трое мы отправились к террасе, на которой нашли Щеткина, моего приятеля и Анну Егоровну в дружеской беседе. Анна Егоровна строго спросила сестер, разумеется, все на французском диалекте:

— Где Мари? Я ее послала за вами.