Для Машеньки все смены слились, смешались и превратились в один нескончаемый день. Она не снимает рук с реостата, следит за командами, подаваемыми снизу. По тому, как повернута ладонь мастера или рабочего, по шевелению пальцев Машенька понимает, какой и куда переносить груз.

И откуда только берутся такие силы в этом хрупком существе!

Мы скоро подружились с этой девчушкой. Как-то в минуту передыха она с доброй завистью посмотрела на мою военную форму.

— Очень хотела в армию, но сказали, что «мала еще», — чуть ли не со слезами сказала Машенька.

Подошла поближе ко мне. Кончиками пальцев потрогала портупею, кобуру.

— А пистолет заряжен? — еле слышно спросила. И, помолчав немного, пристроилась рядом со мной у «казана», чтоб согреться и заговорила, глядя на горящие угли: — В школе мы сидели за одной партой с Толькой — это наш ученик. «Спорю, ребята, — сказал он однажды — стоит мне муху убить, как наш «Ампер» обязательно заплачет». Это он так о нашем тихом, добром и очень хорошем физике. И что же, даже он, наш преподаватель, с первого дня подал заявление и добровольно ушел на фронт. А ведь совсем старенький, ему, наверное, больше сорока, а мне говорят, «мала».

Затуманились глаза, но вскоре появилась еле заметная улыбка. Вспомнила Машенька, как в субботний день на последнем уроке вместе с физиком, в класс к ним вошел высокий красивый дяденька. Просидел весь урок, всматриваясь в каждого из учеников, а после звонка попросил троих остаться, среди них быль и Машенька. Он предложил им явиться к двенадцати часам следующего дня, в воскресенье, на Мосфильм. Мама как узнала обрадовалась, вроде даже больше меня. Платье лучшее отобрала и подшивала его, несколько раз примеряла. Причесывала — то одну косу заплела, то две косы, и только начала вплетать бант в косы, как по радио мы услышали о вероломном нападении фашистов на нашу страну, о том, что бомбят наши города, гибнут люди — началась война… Мама как сидела, так все из рук и вывалилось, а я так и осталась стоять незаплетенной.

— Доченька, что же нам сейчас делать, что же теперь будет с нами, и где же наш папа, почему его нет так долго?

А мне удивительно, что всегда спокойная моя мама вдруг бегает, волнуется, плачет, я ее успокаиваю и все же напоминаю:

— Мама, я же не успею на студию.

— О чем ты, доченька? — воскликнула она.

С этого страшного воскресенья изменилась вся жизнь Машеньки. И хотя немного времени прошло и воспоминания кажутся ей еще сегодняшними… «Но Машенька уже другая…», — говорит старший машинист.

Рассказывая, как она с матерью в первые дни войны провожала отца на фронт, она с особым трепетом вспоминает женщину, что оказалась тогда рядом с ними.