— Ну зачем же так, Федор Федорович, им отнесут, — мягко упрекнул Майский.

— А так что, не поймают? Еще носить им…

— Да что они, щенята, что ли? — вдруг вскинулся на барона Никита; он при этом даже как-то взвизгнул, а потом грубо выбранился.

— Ладно, ладно, помолчи лучше, — резко оборвал его Майский.

Барон встал и брезгливо дернул плечами:

— Хе, эти уж мужепесы… Напьются, всего жди от них. Чего доброго, с ножом полезут. Ну-ка, кто-нибудь, подкиньте пару бутылок. — И он нагнулся за своим прислоненным к стволу дерева ружьем.

— Кости им кидаете, точно собакам, — не унимался Никита, не обращая никакого внимания на нахмурившегося барина. — «Помолчи» — передразнил он. — Да ведь у меня у самого сын растет! То «не твоя печаль», то «помолчи», да что же это, мне и слова сказать нельзя? По три месяца жалованья не плочено! — вдруг выкрикнул он. — А тоже…

— Да что ты расходился? — подошел к мотавшему головой и жестикулирующему Никите Новожилов. — Вот сейчас отдохнем и опять пойдем поохотимся. На папиросу.

— Ну уж нет, шалишь, — ответил Никита, неуклюже тыкая пальцами в подставленный ему портсигар. — Ходите сами, а я вам не слуга.

— Говорил я вам, что не надо было ему третий стакан подносить. Теперь, пожалуй, нам весь день испортит, — сказал кто-то.

— Да ты в уме, Никита? Видишь, кто с тобой говорит? Изволь встать и ступай подымай загонщиков. Чай допьем и двинемся. А не то я тебя…

— Что меня? Что ты мне сделаешь? — снова взорвался Никита. — Да что я, твой, что ли, купил ты меня разве? Вот хочу, сейчас встану и пойду.

Никита действительно резким движением поднялся, его тут же шатнуло в сторону, но он выправился и довольно твердой походкой пошел прочь, надвинув картуз на самые глаза. Охотники растерянно переглядывались, а потом все сразу обернулись к хозяину. Тот, поколебавшись, пошел было за Никитой, но через несколько шагов остановился.

— Макс! Иди-ка за ним, верни его, уговори дурака.

Макс, не говоря ни слова, двинулся вслед за удалявшимся Никитой и нагнал его, когда тот уже пытался перешагнуть в узком месте ручей под горою. Он остановил его за плечо и на ухо горячо сказал:

— Не робей, Михайлыч! Иди-ка домой, пускай бесятся, сытые хари! Сами зайцев выгонят, без мужепесов! Так им и надо, молодец! Иди!

Никита оглянулся на него, ничего, видимо, не поняв, пробормотал что-то несвязное и пошел дальше.

— Не хочет вернуться, Владимир Николаевич, не уговоришь никак, совсем трезвость потерял, — доложил Макс, возвратившись к охотникам.

После этого случая Никите действительно уже более не довелось вернуться в усадьбу Майского.