— Обещала приехать Валерия Гай, — сказала ребятам Валентина. — Это моя знакомая, белогорская поэтесса.

— А мы знаем! Она выступит у нас, вы попросите? Мы ее стихи в газете читали, — обрадовались ученики.

Веселой гурьбой проводили ее до самого дома: «Гололед, вдруг упадете». Порхнули от калитки в разные стороны, как стая воробьев. Костя Верехин задержался:

— Валентина Михайловна, Николай приехал. Велел вам сказать, больше чтоб никому. Идемте к ним?

— Идем, Костя, конечно!

Она жадно вглядывалась в Колю, который смущенно поднялся навстречу ей из-за стола: что изменилось в нем за эти минувшие месяцы? Повзрослел, похудел… стал жестче в движениях? Перед ней был, казалось, совсем прежний Коля — тот, до ухода отца, охотно и неловко улыбающийся, вот и волосы остриг коротко. Будто шире в плечах… или ей так хочется думать?

— Приехал мой сын на выходной, с отгулом, — королевой взглянула на Валентину Нина Стефановна. — Премиальные привез. Пальто ему надо новое купить, старое-то уже потерлось.

— Как работа, нравится, Коля? — Валентина досадовала, что в голову приходят лишь стандартные вопросы, хотя надо бы другие, совсем другие…

— Ничего. — Коля, склонив голову, исподлобья, смущенно и радостно поглядывал на нее. — Лучше бы доучиться, конечно. После работы все-таки трудно.

— Я тебе говорила. Говорила!

— Но ничего, — оглянулся он на Костю Верехина, который молча слушал их разговор. — Ничего, Валентина Михайловна. Я не жалею. Хотел сказать вам, да ладно, — махнул загрубевшей ладонью. Вот он в чем изменился, увидела наконец Валентина: руки у него стали другие, широкие, крепкие, с порезами и мозолями. Рабочие руки.

— Ты говори, Коля, говори.

— Что говорить, — опять взмахнул он ладонью, как бы повторяя чем-то полюбившийся ему этот взрослый жест. — Учите вы нас в школе… как-то высоко от земли, от людей… Поближе бы надо. Что жизнь не из одних идеалов, и шишек можно наполучать… А ведь в школе думаешь: всю жизнь предстоит порхать на крылышках! Оттого ушибы больней.

Да, он повзрослел, Коля. Очень повзрослел. «Он прав, глубоко прав в этой своей претензии, — думала, возвращаясь домой, Валентина. — Жизни чаще всего учим отвлеченно. Внушаем детям: все пути вам открыты, а они на первых же шагах сталкиваются с чем-то трудным, что надо преодолевать… Хорошо, если крепки душой, как, например, Коля. А если нет? Костя как его слушал… вот и дружны мы, и верит он мне, а слово Николая наверняка предпочтет моему…»

Возле дома Чуриловых разговаривали негромко, но в морозном воздухе четко очерчивался каждый звук.