— Скучные стихи, да? У меня они почему-то всегда получаются скучными.

Тетя Даша была дома, охотно присоединилась к их хлопотам, достала перец и лавровый лист из заветного своего, разрисованного цветами кухонного шкафчика: муж ее рисовал… Лере Валентина дала свой халат, Бочкину — пижаму Владимира. Рукава пришлось закатать, брюки подвернуть. Лера, повалившись на кушетку, хохотала над Василем до слез.

Когда пельмени уже варились, пришел Владимир. Бочкин в этот момент извлекал из кастрюли готовые пельмени, бросал их в миску, считал:

— Два, пять, десять! Ох, и наемся за всю свою холостую жизнь!

— А я за всю женатую, — в тон ему продолжил Владимир. Бочкин обернулся, пельмени соскользнули с шумовки назад в кастрюлю. — Продолжайте свое важное занятие, я пока переоденусь. Тоже основательно намок.

Из комнаты выглянула Лера, собиравшая на стол.

— А вот и муж нашей Аленушки! — закричала она. — Давайте знакомиться, я Лера, а вы Владимир Лукич, грозный муж и руководитель. Знаю, знаю, — протянула ему ладошку. — Мой супруг ужасно страшился вас, когда мы ехали сюда.

— Супруг? Я думал, вы симпатия Василь Василича, — ехидно прижмурился Володя.

— Нет, нет! — замахала руками Лера. — Я Валерия Гай! Вы, верно, уже познакомились с моим мужем? Он ужасно молодой и ужасно принципиальный! И боюсь, потерял меня — оставил в гостинице, а я сбежала в редакцию и вот околачиваюсь до сих пор!

— Я только что отправил его на своей машине, он действительно тревожился… — Владимир не очень-то ласково смотрел на лукаво смеющуюся Леру. — А вы, вижу, отчаянная. К сожалению, моя жена тянется именно к таким примерам, — еще неласковей взглянул на Бочкина, который увлеченно считал пельмени и, к счастью, ничего не заметил.

Ужинали весело, хотя веселость Володи выглядела чуточку натянутой. Когда Лера и Бочкин ушли — Василь вызвался довести Леру до гостиницы, — Володя сказал с упреком:

— Где ты их только выкапываешь? Могла бы выбирать друзей посолидней.

Валентина промолчала, хотя слушать было обидно. «Я же не диктую тебе, каких выбирать друзей, — думала она. — Вообще, есть ли у тебя друзья, которые пришли бы вот так, запросто, посидеть, поговорить? Разве Чередниченко…» Когда-то ей казалось, что все у них с Володей будет заодно и пополам, — и горе и радость. Выходит, не так-то просто начинать совместную жизнь, надо уступать, прощать, сдерживаться, чтобы в доме был мир, но и отстаивать свое. «Уступает, наверное, тот, кто любит сильнее», — мелькнула горькая мысль. Валентина не хотела ее додумывать: разве можно считаться в любви… Как бы все ни сложилось, Володя ей дорог. Так дорог — сердце теплеет от одного только имени. Что она без него?