— Не поспеем боле… Давай плот сколачивать.

Трехдюймовые гвозди схватили березовыми скрепами толстые бревна. Вода незаметно приподняла плот и покачнула его.

— На плаву теперь. Ловко подгадали воду. — Тетка взяла багор, и мы тронулись по реке.

При каждом толчке тупые бревна нехотя раздвигали воду, заплескивая ее наверх. Грузный плот постепенно набирал ход.

Прилив помогал нам, мощным потоком вливаясь в реку и пересиливая течение.

Скоро плот уже ходко шел вдоль берега.

— Здорово! — частыми толчками шеста я подгонял его. — Так через пару часов доберемся до дому.

— Скоро ты дело делаешь! — усмехнулась Устинья, отжимая мокрый подол. — Впереди каменья будут и прибылая вода кончится. Намаемся еще вдосталь…

Она оказалась права. Через полчаса плот ткнулся о камень, и стал, натужно скрипнув березовыми перекладинами.

Пока мы снимали его с каменной верхушки, клином впившейся между бревнами, прилив кончился.

Теперь каждый метр приходилось одолевать с трудом. На середине реки течение было таким быстрым, что плот то и дело сбивало в сторону. А возле берега под водой темнели камни.

Когда бревна скрипели, налезая на очередной камень, я спрыгивал в холодную воду и, бредя по пояс, освобождал застрявший плот.

С теткой мы не разговаривали. По одному ее жесту я понимал, что надо отворотить плот или, навалившись на шест, задержать его.

До деревни оставалось километров пять.

— Устинья!.. — донесся с берега протяжный крик.

На широком разливе, спустившись к самой воде, стоял человек и махал шапкой.

— Иван Степанович кричит, — сказала тетка. — Бригадир на сплаве.

Приложив руки ко рту, она откликнулась, перекрывая глухой шум воды на перекатах.

— Гони скорее пло-о-т! — донеслось с берега. — Сплав пошел… Запань еду станови-ить!